Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #9(216), 27 апреля 1999

Александр ЕРШОВ (1939-1979)

С КИНОКАМЕРОЙ ПО СИБИРИ

(Окончание. Начало см. в "Вестнике" #8(215), 1999)

ШОФЕРА

Когда мне предложили снять сюжет о шоферах, я сразу загорелся этой идеей. Меня привлекло то, что сам должен написать сценарий. Привлекло и желание познакомиться с необыкновенными людьми, с их мужественной профессией, но чтобы снять о них фильм, надо было непременно разделить с водителями все трудности и опасности их повседневной работы. Может возникнуть вопрос - а причем тут пастухи, веселые и невеселые поляны, пахнущие щами заезжие? В этой обстановке живут мои герои-водители. Чтобы понять их жизнь, необходимо показать порой незначительные детали их быта.

Часто в очень отдаленных селениях живут их семьи. Их схожесть только лишь в некоторой наивности, простоте общения. Физически это люди крепкие, выносливые, бесстрашные. С другой стороны, подметил, что они нуждаются в ласковом слове, дружеской поддержке - одним словом, богатыри и большие дети. Народ шоферский в основном разговорчивый. О сокровенном делятся охотно. Одни любят толковать про жизнь, другие про охоту в тайге, третьи поглощены футболом, остальные рассказывают исключительно про женщин.

- По мне, чтоб у ёй фигура капитальной была, чтоб усе те было к месту, а красота ейная? На фик она нужна, я за етим не гонюсь.

- Нет, - возражаю, - лучше все-таки красивая.

- Ты-то сам женатик?

- Да нет, все только собираюсь.

- Молодчина! Не торопись, приглядайся. Вот я женат. Така вреднюща досталась, зудит и зудит без продыху. Убег бы на край света, да ребятишек жаль. Было дело, да не сьютюжилось... Зашел в сельмаг, чой-то брал пацанам. Вижу - стоит така симпатичненькая, ну уж така-те доложу! Боюсь лишний разок на нее воззриться, а самому, веришь, дивно так стало, аж ушам жарко... да не моя.

Видать, в личной жизни ему не повезло, а я, глядя на него, сперва было позавидовал. Сильный, красивый - таких должны любить женщины, и ошибся. А вот Ивана, того в дорогу провожала молодая жена. Смотрел я на них из кабины. Он, казалось, не придавал значения этим проводам. Она же, тихая, красивая, облокотившись о заплот, чуть улыбаясь смотрела на него... Иван ее не поцеловал, на людях стеснялся, чудак. И все же, хоть незаметно, а ждут друг друга, скучают.

Дороги, дороги, кажется, нет им конца... На перевале уже плотно держится снег, дорога скользкая, опасная. На крутом изгибе наша машина, скрежеща металлом, резко поворачивается, а свет фар не успевает нас обогнать. В такие мгновения жизнь, машина и груз всецело в руках водителя. По правде сказать, было страшно, я только старался казаться спокойным. Шофер не обращал на меня внимания, он напряженно всматривался в дорогу, туда, где кончался свет.

Во тьме вырисовывались белоствольные березы, и нарастали дорожные столбики, за которыми пропасть... "Водитель, будь внимателен!" - читаю на придорожных щитах.

На вершине горы, прижавшись к скале, стоят грузовики с выключеными фарами, в небе над ними зависла Большая Медведица. Тишина... Мы останавливаемся. Водитель, откинувшись на спинку сидения, мгновенно уснул, не успев сказать мне и слова. "Шофер, не спи за рулем - проснешься на том свете!" - где-то есть такой щит. Тут бы он был как раз к месту.

Сколько простояли, не помню, сам задремал. Сквозь сон слышно было, как мимо нас с ревом проносились машины. Мой шофер внезапно проснулся, включил зажигание, машина рванула. Теперь мы стали обгонять отдыхающих.

- От перенапряжения сон так и давит. Подай закурить!

Наконец добрались до заезжей, решаем заночевать. Пока водитель возился с машиной, я присел к печке и стал наслаждаться душистым чаем из дуба, так здесь называют чай, заваренный на листьях смородины. В темной раме окна мигала далекая звезда. "Неизвестная" красивая, надменная смотрела из своей золотой рамы на нас, усталых и грязных. Ей было более чем безразлично, а нам очень хотелось пожрать и выспаться.

ДЯДЯ ВАСЯ

На сей раз я задержался в заезжей. Необходимо было снять кадры о том, как водители заправляются горючим. Но днем их тут не оказалось, пришлось весь день алырничать. Подошел ко мне сторож дядя Вася, он же истопник по совместительству.

- Чой-то ты и есть механик при кине?

- Снимаю, дядя Вася.

- Ты чо, про нашу деревню сымать будешь аль про заезжу?

- Буду заправочную снимать, как только подъедут машины.

- Ага, про заправочную. Был у нас тута один, вроде тебя, суматошный. Смех и грех с вами-киношниками. У том годе, вокурат, пшеница така во-о уродилася.

Дядя Вася опустил корявую руку к коленям.

- Киношник тот и говорит: "Усё-те равно снимать буду". Поставил нас всех на колени. Сам со своей бандурой тоже на землю уприлег. Сымает... Мы споначалу не чухали, апосля оборжались! У других местах подивятся нашему бравому урожаю. По саму бороду пшеничка вымахала! Во дела, те доложу.

Сидит дядя Вася на корточках, прислонясь к стене, курит махорку, почесывает лысину, сдвигая при этом ушанку на затылок.

- Другим разом о нашем колхозе фильму сымали, колхозникам приказали яблоки со своих участков к веткам колхозных дерев привязывать, дескать сколь яблочек уродилось! Не вру, стар я, чтоб врать. Колхозники под вид зерна семена возили сдавать. Апосля "засыпки" везли зерно обратно в деревню... Скотину тоже, с соседних деревень сгоняли в единое колхозное стадо, пастухов да девок разнаряживали, платья те специально привезли с собой. Я те знаю, как наше кино делатся!

Тут и я вспомнил, как снимал сюжет о чабанах в Баргое. Перед отъездом мне дали строжайший наказ, чтоб пастухи бритыми были да в белых халатах, этак бравенько по кошарам прохаживались. А я им по прибытии: "Вот что, мужики, - не бриться, не наряжаться. Халатов все равно у вас и в помине нет. Буду снимать вас такими, какие вы на самом деле, пусть начальство посмотрит правде в глаза - будь, что будет".

- Апосля как? - удивляется дядя Вася.

- Взгрели, естественно. Шутка ли - спецзаказ горкома. Сперва не хотели фильм допустить к прокату, потом успокоились, деньги были затрачены, рискнули. Зрители и не удивились - дело для всех привычное - разве могли чабаны быть бритыми и носить белые халаты?!

- Да ну?! Ведь по шее могли запросто накостылять!

- Накостыляли, да жив остался, как видишь. Даже по телевидению показали и на фестивале дипломом наградили.

- Эт те, паря, просто повезло!

Тут мой собеседник проникся ко мне полным доверием и, почесав затылок, решил угостить еще одной историей. Мне только того и надо было.

- Приехала в нашу Дурновку иностранна делегация. И пошто ее сюды занесло? Заплоты и крыши мигом починили, а уж совсем-те некудышные избы, так те досками позаколачивали, дескать, никто тама не живет!.. Гости заморские едуть, а из-под заколоченных ворот ребятишки, что-те сверчки, выглядывают. Тута еще баба выкатилась на дорогу, молоко на телеге с фермы везла. Завидел ее милиционер, чо выставлен был для пущей важности, да на нее как заорет: "Куды прешь? Назад, те говорят!" - "А пошто? Я тута завсегда езжу". Баба уперлася, а он ее пхнул для порядку. Молочко-то и разлилось на дорогу. Крик, не проехать гостям. Баба матом вопит, свидетелей сбирает. Чо тута было! Молочные реки, кисельные берега, чо и надоть было доказать!..

- С тобой, дядь Вась, не соскучишься!

- А ты как думал? Дядя Вася, он-те жись долгую прожил, усе-те видел, обо всем свое суждение имеет. Не смотри, что замызганый истопник при заезжей. Жись понудила, усё было, вот и в дядьках хожу, всяк обзывает. Ну да ладно, наболтал я тебе лишнего, хоть усё чистой воды правда, не сумневайси.

Видать, так оно и было. Разве старик был способен все это придумать? Только дядя Вася договорил, как стали подруливать машины. В столовую один за другим вваливались шофера. Сразу запахло овчиной, бензиновым перегаром. В кухне загремела посуда, в оконце стали выдавать шулю.

- Василь, а Василь! Дрова кто носить буде? Сидит себе барином, а я за его вкалывай. Давай, по-шустрому!

- Не шебуршись, Дусь, я мигом.

На другой день сидим мы с дядей Васей в пустой столовой, водители разъехались, делать было нечего.

- Ты бы еще про старую деревню рассказал, а?

- Ну, эт завсегда можно. Вот тебе, к примеру: ране девки сажей брови малевали, белила со стен наскребали. Ленты в косы заплетали, красота! Выдуть, пройдутси по деревне павами, заглядение! Теперча чо? Одна срамота! Сюды подкладывают, туды подпихивают, чтоб те ейная прическа колом стояла. А другие срамницы лифчики понадевали, тфу! Духами одухмяниваются, в избу тошно войтить, так те шибает. А бывало, бабка в самоварчик чуток ладана подсыплет, вот те и воздух в горнице ангельский. Товда проще жили, не мудрствовали. Водкой зазря не баловались, потому здоровшими были. У маво деда, в 90, зубья, что-те брилянт были, а у меня их, во-о нету-ти!..

- Ну, а потом?

- Чо потом? Потом жись она лучше стала. Радиосеть провели, репродукторы понаставили, а старуха как завопить: "Ой, черти! Выгоньте их!" - "Так-то не черти, глупая, радио то, Москву слухать будем!" - "Како-тако радио, черти, и усе тута!" Долго не могла привыкнуть. Кто не заглянет, рассказывает, что у ей за печкой черти до поздна песни поют да бразничают... "Крестюся, и то не помогат".

В ПУТЬ, ШОФЕР!

Командировка подошла к концу, пора было возвращаться на студию. До Абакана снова пришлось добираться на попутной машине, другого транспорта не было. Кроме меня, водитель посадил в крытый кузов еще с десяток пассажиров. Медленно взбираемся на очередной перевал.

- Красотища, - замечает шофер, - а по нас, сто лет не видеть - приелось.

Впереди замаячила машина. Пришлось тащиться за ней, обгон здесь был запрещен. Вот и ползли все выше и выше. Крутизна была такая, что я невольно притих, а водителю хоть бы что.

- Гора крута - чо-те на печь залезать. Ты чо?

- А что, если мотор заглохнет, тормоза не выдюжат?

- По-твому тута страшно? По мне - усе путем буде, а ежели что, так полетим вот туда, вверх сапогами да в воду.

- А если воды внизу не окажется?

- Не будет воды - товда, считай, усе, прощай, любимая!..

Тут мы, наконец, обогнали машину и стали спускаться, что тоже было не очень приятно. Из кузова постучали - попросились "до ветру". Я перебрался в кузов, хотел послушать попутчиков - это всегда интересно, и не прогадал. У случайных встречных только что и разговоров: куда ездили, кого "встренули", куда подевалися деньги. Я примостился около двух стариков и подслушал их разговор о былом и про всяку разну.

- Наверное, в свое время и ты тама побывал? Не там ли тебе руку изуродовали?

- Точно, сидел, а кто эт у нас не сидел?! Я за превышение полномочий. Работал в ОРСе. На казёны деньги коня купил, а конь-то сбёг. Вот и отсидел пять лет день в день. В Красноярском крае на лесозаготовках руку и покалечил. Если не выполнишь норму... жрать не дадут. Тройками бревна возили. Двое толкают, один впряжен заместо лошади. Как-то раз случилось, что по железной дороге проезжал какой-то из членов правительства, а мы тута, на виду, да волоком. Охрана орет: "Ложись!" - а мы, какой там, - озверели. Нам хоть бы на людей поглядеть. Охрана стрелять не может, побега нету-ти. Вот так и таращимся. Те с вагона глядят, а мы на них, в чем есть и в упряжке.

- А потом?

- Потом? Потом сняли нашего начальника, через месяц трактора пригнали. Нет худа без добра, так получилось.

- Теперча в тюрьмах, вона, селедка на столах валяется, знать сыты. Да и одеты не так, как бывалочи. У чем забрали, у том и воротилися апосля срока, срамно на нас было глядеть. Теперь они на людей похожи...

Тут подбросило машину на ухабе, старики замолкли, кто-то выругался: "Едят-тя мухи с комарами, тряси-тя жаба!"

- Дед, а дед, расскажи чой-то веселенькое, надоели вы с вашими лагерями.

- А про чо? Усё-те давно позабыл.

- Товда спой.

- И песни по старости усе растерял.

- А ты, чо тот бурятский певец, - чо завидишь, о том и пой. Столб, к примеру стоит, так ты об ём и пой. Давай дед!

Все засмеялись. Дед не стал себя долго упрашивать. Петь не пел, а рассказал про того бурята.

- Ага. Был тута, в наших краях, чудной, говорят, народный певец. Еде он по бережку на телеге, глядит, пароход. Катеров усяких товда не було. Пока плыл пароход, бурят песню сочинил: "Мой конь иноходка обогнал пароходка. - Плывет пароходка, бежит иноходка". Вот и вся песня. Да пел он ее целый день сряду.

Пока развлекал нас дел, машина благополучно спустилась с перевала в долину. Теперь мы катили по накатанной дороге, впереди был Абакан. На остановке попутчики вывалили на тротуар свои тюки, стоят, разминают отекшие ноги, прощаются с водителем.

- А ты, киношник, теперча куда?

- В Иркутск. Доберусь самолетом. Надо монтировать пленку.

- Так себя мы и увидим?

- Непременно, и себя, и всех остальных.

- Ну, ты даешь! Жись у тебя, гляжу - ни кола, ни двора, ни бабы. Бывай!..

Машина тронулась. Я смотрел вслед и махал шапкой.

Счастливого тебе пути, шофер!


Содержание номера Архив Главная страница