Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #8(215), 13 апреля 1999

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ЧЕЛОВЕК, ЗАПРОГРАМИРОВАННЫЙ НА ЛЮБОВЬ

Беседа с Александром Галиным после спектакля "Чешское фото"

- У меня возникает странное ощущение, когда я смотрю ваши пьесы: словно раздеваешь капустный кочан и никак не можешь добраться до сердцевины. Их внешний бытовизм, заземленность очень обманчивы. Я видела всего две ваших вещи: "Звезды в утреннем небе" и "Чешское фото". Этого было достаточно, чтоб понять: вы не беретесь за тему, если не хотите через нее решить какие-то философские проблемы.

- Не столько тема сама возникает, сколько некая история, незаконченная еще (потому что законченных историй не бывает). Какая-то цепь событий, которая наталкивает меня и тянет. Я чувствую, что там заложены какие-то секреты, которые мне хотелось бы узнать. Тема возникает потом, когда ты складываешь все. Вот пьеса "Sorry" - возникла из фразы, случайно мной услышанной в самолете. Первая пьеса, которую я написал еще совсем молодым и которая имела просто ошеломительный успех - " Ретро", получилась так: я сидел в Летнем саду в Ленинграде, а рядом на скамейке сидели несколько старушек. Я не слышал, о чем они говорили, но одна фраза была, как подарок Бога. "Вы представляете: одну привели - не понравилась, другую привели - не понравилась, третью привели - не понравилась. Господи, ему самому 80 лет". Меня как обожгло. Я написал историю о том, как человек овдовел, и дети решили его женить и приводят ему одну невесту, вторую - одиноких женщин. Мне было 25 или 26 лет, все остальное я, естественно, придумал. Каких старушек, почему он одинок - не только по факту смерти близкого человека, а вообще одинок в этом мире. И надо было подобрать ему такую пару, когда бы они поняли друг друга. Это все приходит потом. А сначала ожог внешнего восприятния. Это - первопричина, след которой иногда сохраняется надолго.

- Всегда ли он из жизни, этот след? Не бывает ли, что он из литературы?

- Нет. Это не значит, что я не подвержен литературным влияниям. Очень даже подвержен.

- Я нашла в пьесе "Чешское фото" по крайней мере три отзвука из классики. Возможно, вы даже не подозреваете об этом.

- Да, это интересно.

- "Толстый и Тонкий" Чехова.

- О да! Я тоже думал об этом. Это прекрасное совпадение. Я это заметил, когда уже написал пьесу и начал ее ставить. Всегда ищешь некие аналоги. Эта вещь, "Толстый и Тонкий", произвела на меня в детстве сильнейшее впечатление. Возможно, какой-то след остался.

- Другая аналогия: Обломов и Штольц. Когда Раздорский говорит ему: ты же фотограф, каких в Советском Союзе нет! Вставай, двигайся, дай мне тебе помочь... Или что-то в этом духе. Энергичный предприниматель, связанный дружбой с безвольным опустившимся человеком, который сопротивляется изо всех сил, потому что ему нравится жить так, как он живет. Есть еще аналогии с Тургеневым. Пеночкин из "Бурмистра" холодно отчитывает слугу за холодное вино, Раздорский так же отчитывает официанта за то, что плов пересолен. На конюшню не пошлет, но вышвырнет, как пить дать: на официанте лица нет.

- Нет, Раздорский это не Штольц. Это русский характер. Даже не знаю, с кем его можно сравнить. Лопахин из "Вишневого сада"? Но тот хотел что-то сделать. Скажем, вырубить сад, построить дачи. Раздорский делает то, что он не хочет. Это странное состояние русского человека, когда он не знает, чего он хочет, и поэтому говорит, что все временно.

- Вы сочувствуете Зудину и не любите Раздорского?

- Я им обоим сочувствую. Они страдают одинаково. Раздорскому тяжелее, чем Зудину. У него просто разрывается сердце.

- А почему оно разрывается?

- Оно разрывается от временного прозрения. Я подчеркиваю: от временного. Я не верю, что он полностью прозреет. Он потом все забудет. Так бывает в человеческой жизни (и драма тщится ухватить это), когда человек, родившийся в заданных обстоятельствах, исполняет некую предписанную ему роль. Человек этой роли внутренне сопротивляется, потому что это не его. Этот конфликт представляется мне непреодолимым. Трагедия Раздорского - это одиночество человека, добившегося всего. Парадокс состоит в том, что Раздорский задуман был на другие роли в жизни. Он любил и был любимым. Он был красивым, удачливым, талантливым, но у него ничего не получилось. Я смотрю на него... Как он будет доживать свои последние дни? Ужасно.

- Их страдания может быть и адекватны по силе, но происходят на разных уровнях. Один мечтает о паре брюк, чтоб не были короткими. А другой... уже ни о чем не мечтает, потому что у него все есть. Кроме счастья. У одного суп не густ, у другого жемчуг мелок.

- Конечно, но я считаю, что литература должна подниматься над этим. Должна быть выше. Это крайне сложно, потому что тут вступают собственные симпатии, традиции.

- Мне лично Раздорский несимпатичен. А вам?

- Я не могу так сказать. Я стараюсь понять его. И решить для себя, зачем он был нужен на этой земле? Зачем мне его описывать? Я сам лично - во многом Зудин. По складу, по судьбе, по всему. По тому, как я презираю успех, как я ненавижу это внешнее проявление удачи, как я ненавижу богатство. Я в какой-то мере провинциальный человек, который случаем, стечением обстоятельств, нелепых может быть, достиг в жизни какого-то успеха, признания как драматург. Меня много играли, ставили.

- Вы этого не добивались?

- Нет, абсолютно. Я даже не знал, что этого надо добиваться.

- Скажите, Александр, коллективным прототипом Раздорского...

- ..."новые русские" не являются. Он не "новый русский". Он просто удачный фотограф. Если Зудин занимался только художественной фотографией, то этот человек был кремлевским фотографом. Это уже особая статья. И он стал богатым благодаря своим связям. Дела ведет жена. Он в основном бизнесмен своей жизни. Удачливый менеджер своей жизни. 99 процентов успешных людей успешны потому, что они - хорошие менеджеры своей творческой биографии. Считается, это положительное качество. Мне, в общем, так не кажется. Спилберг - средний режиссер, но он замечательный менеджер. Что не вызывает у меня никаких чувств.

- Негативное отношение к богачам в нас заложено всей нашей прошлой жизнью.

- У меня было по-другому. Я пережил разные стадии. Я родом из нищей еврейской семьи. Как Шагал (он пишет об этом в своей автобиографии), я в детстве спал в корыте. Моим первым словом было "брот" - "хлеб" на идиш. Это было в Курске. А родился я в Ростовской области. Отец был из Бессарабии, а мама - из Западной Украины. Учился, какое-то время работал на заводе, потом стал писать, пришел успех, и я по тем временам получал нечеловеческие деньги. Никакого представления как ими пользоваться у меня не было. У меня была юная жена, которая охотилась за новым томиком Ахматовой и не понимала, что надо покупать мебель или дома. Так эти деньги и сгорели. У меня было много денег, потом не было ничего, но я могу себе представить что такое богатство. Я устал от этого всего.

- Наступила пресыщенность?

- В какой-то мере... Никакое богатство не отменяет движение жизни от начала к концу. Все сказано в Библии. И сказано правильно. Некоторые люди просто очень любят деньги. Деньги ради денег. Как пушкинский Скупой Рыцарь.

- Означают ли биографии ваших героев - опустившегося блаженного пьянчужки и преуспевающего, но несчастного бизнемена - два пути, по которым может пойти Россия?

- Она и идет этими путями. Параллельно. Они все родились в одной предыстории, они взаимосвязаны и не могут существовать друг без друга. Несмотря на то что многие богатые люди пытаются изолировать себя, отвозят на Запад семьи, покупают виды на жительство, дома, - изъять себя из окружающей среды они не могут. Об этом, собственно, и пьеса. Не знаю, хорошо это или плохо, но я просто описываю происходящее. Не происшедшее, а именно происходящее.

- Мы воспитаны на литературе как учителе жизни, русская литература всегда имела дидактический оттенок. Какой вывод у вас? Где красные, где белые?

- Я думаю... тут очень важно, какие выводы сделали герои, оглянувшись на свою жизнь. Раздорский говорит: "Все ложь, и все обман. Ничему нельзя верить. Все проходит". На что Зудин отвечает: "Не все. Что-то не проходит. Ради чего-то мы живем". Сформулировать ради чего - я мог бы, но вряд ли хватит одной пьесы для этого. Как не хватит всей русской и даже мировой литературы. Потому что никто пока еще не сказал совершенно определенно - ради чего. Только высказывались домыслы, часто гениальные.

- После этого ваш герой снимает свой знаменитый болоньевый плащ, бережно прячет под него журнал "Чешское фото" с фотографией обнаженной женщины, ту самую фотографию, за которую он пострадал, получив срок "за порнографию", в разгар "Пражской весны". И ложится спать на скамеечке плавучего ресторана "Саратов", потому что спать ему негде. Эту женщину он любит до сих пор. "Чешское фото" - это ведь спектакль о любви? Хотя объект нам и не появляется. Это очень интересно. Оба друга - фотографы. Один ее любил и был ею любим. Второй ее обожает безответно и бескорыстно. Она - его идеал, который он воплотил в фотографии, не ко времени опубликованной в "Чешском фото". Он воспитан на классической русской литературе, и Анна Каренина и Софья Фамусова для него вполне реальные женщины.

- Совершенно верно. Самое главное, он "вытащил Аню из-под паровоза!" (Смеется.) Он не мог согласиться с тем, что она погибла.

- Идеал не воплощается. Воплотившийся идеал - не идеал. Идеал - на обложке журнала. Он ложится спать с идеалом и счастлив больше, чем тот, который обладал ею. Который может ею обладать. И не хочет.

- Возможно, он ее еще любит, но он живет с земными женщинами. Кушакову они разделили. Они живут втроем. Одному досталось ее тело, другому - ее образ. Я хочу сейчас выразить догадку о сосуществовании с Идеалом. И Раздорский существовал с Идеалом. Он делал красавцев из отвратительных рож политиков. Следовательно, они оба - идеалисты. Этот обожествил земную женщину, тот - неких мужчин, облагораживая их, давая им вторую молодость и красоту. Потому что управляет людьми не живой человек, а его изображение. На массы действует некий образ. Не только фотографический, но и телевизионный. В этом смысле Раздорский, за долгие годы создания этих лжелегенд, наработал ясность и циническую прозрачность собственного взгляда. Он не может видеть женщину, которую он когда-то любил, сорокалетней, увядающей. Вот в чем страшая трагедия. Тут один из самых важных вопросов духовной цивилизации XX века. Потому что человечество начинает постепенно избавляться от идеалистического, от придуманного. Это остается где-то позади. Мы все время оглядываемся на литературу XIX века, XX века. Реальная жизнь уже начинает без этого обходиться. Это истина. Анимационное искусство, попытка создания каких-то новых реальностей, технологизация, утилизация духовной жизни - происходит глобальная перестройка фундаментальных устоев, на которых базировалась культура человечества, в частности. И это, мне кажется, самая страшная, самая трагическая вещь, которая одинаково действует как на Раздорского, так и на Зудина. Кушакова - сорокалетняя женщина. Я был бы счастлив сказать, что она двадцатилетняя, божественная провинциальная актриса, грудь которой - "главное событие XX века". Но что мне делать, если другой не видит в ней сорокалетнюю женщину? Или не хочет. Понимаете? Вот между реальностью и нереальностью живут эти два персонажа. Об этом их спор, который они не могут разрешить. В России очень быстро все поменялось. Все-все. Осталась только форма. Вот стоит советское учреждение, в котором работают те же люди, что и раньше. Но содержание непонятно: то ли там какое-то акционерное общество, то ли банк. Неясно. Это еще не установилось. И так во всем. Россиянин - человек, по форме напоминающий советского человека. Но в нем нет советского содержания. Он не боится. Ушел страх, и на его месте образовалась странная, еще непонятная магма. Которая еще окончательно не сформировалась. Отсюда - масса необязательных вещей. Необязательно Раздорскому быть в Саратове неделю. И вообще быть необязательно. Наступило время, когда люди не знают, что им делать.

- Но у него там бизнес...

- Никаких дел у него там нет. Он и купил этот ресторан непонятно зачем. Всем ведает жена. Можно объяснить, что у него тоска, ностальгия по местам молодости. Но он не хотел даже Зудина видеть, он его встретил через неделю. Я все это толкую для того, чтобы, Боже упаси, не сложилось бы представление о некоей схеме, которую я изъял из современных реалий.

- А это первым делом приходит на ум. Внешние признаки совпадают.

- Совершенно верно. Вы это очень тонко заметили: внешние признаки совпадают, но есть еще внутренний сюжет этой вещи, скрытый сюжет, в котором колоссальное место занимает персонаж, который не появляется. Сублимация, состояние Кушаковой... Мы ее не видим. Это все равно, что представлять себе Бога: он вечно молодой или вечно старый? Как вообще он выглядит? Весь пафос этой пьесы состоит в том, что Кушакова существует в качестве легенды. Ее изображение (которое повлияло на колоссальное количество судеб) дает нам вполне реальный, телесный образ, физическое состояние окружающего мира.

Мне важно: а это существует или нет? Ведь они могли ошибиться! Ведь Гамлет тоже мог ошибиться, застав мать не плачущей после похорон мужа, а улыбающейся... Это так называемое духовное, нетленное - это существует, или это все мы придумали, идиоты вроде Зудина?

- Не появляется главная героиня... Это ведь не случайно?

- Это принципиально.

- Согласна. Но из разговоров становится ясно, что она виделась с Раздорским пять минут, которые использовала для того, чтобы уговорить его купить картину своего любовника-бутафора. То есть это поступок вполне гуманитарный и прагматичный: помочь молодому бедствующему таланту. Кушакова вообще добрый человек : возила, в отличие от Раздорского, передачи Зудину, хлопотала за него, вытащила его из тюрьмы, фиктивно вышла за него замуж, чтоб дать ему саратовскую прописку. Но тут опять заковыка: на картине-то изображена опять она, Кушакова. И тоже, видимо, не застегнутая на все пуговицы. Потому что жена (похожая на Михайлу Васильевича Ломоносова) не одобрит этой покупки. Это как зеркало, отражающееся в зеркале.

- Совершенно верно. Это будет длиться бесконечно.

- Может быть, это делается для того, чтоб от людей остался хоть какой-то след на земле? Ведь что такое фотография или картина? Это остановленное мгновенье... Это опять же миф. Как ее видит бутафор - нам неизвестно. Какая она - непонятно. Потом у вас тут целая гастрономическая сюита. Это уже от Гоголя. Так вдохновенно, как говорит об испанском соусе ваш герой, мог говорить только Собакевич. Об этом можно написать целое исследование.

- Я перечитываю "Мертвые души" каждый год уже наверное лет сорок. Я очень люблю Гоголя. Обожествляю. Да, для Раздорского главное - это приготовить соус. Приходят там разные люди, но главное - это приготовить соус. Чтобы был вкус, как у того, испанского. История с соусом это тоже происшествие. Судьба соуса более важна, чем судьба Зудина. Калягин играет гениально. Без грима и так органично! А чувство юмора какое? А эти страдающие голубые глаза?

- Вы писали Раздорского на него? Уж очень он эпикуреец, нарцисс, обожающий себя. Я не верю, что его прозрение надолго. Он ведь и в прошлом повел себя, как предатель.

- А я и не говорю, что это надолго. Это временное состояние. Он любил себя. А Зудин его любил больше, чем себя. И любит его больше, чем себя. Да, условием его освобождения было заключение его друга. Счастье, что с ним вообще случилось это просветление. Да, я писал его на Калягина. Он великий артист. Очень умный.

- У него роль не столь выигрышная, как у Караченцова, который замечательно играет полупьяного, незлобивого, независтливого, всех любящего и всем прощающего Зудина. Вы, как режиссер своей собственной пьесы, выбрали тех исполнителей, которых нашли наиболее адекватными своему замыслу?

- Конечно. Зудин в определенном смысле сумасшедший. То есть он талантливый человек, но... Есть такие люди, которые каким-то образом настроены на только любовь. У Зудина не получится заниматься рекламой - не те мозги.

- Как драматург вы не могли пройти мимо Зудина, как социального явления. Половина России сейчас в таком состоянии.

- И гораздо больше половины мира. Вы не представляете, сколько Зудиных. Народы! И народы Раздорских. И это надолго. Капитализм, свободный рынок - это надолго. Это очень устойчиво. Но Россия никогда не пойдет по этому пути. Ничего подобного не будет. Турция - страна исламская и светская, но разве можно сказать, что это свободная страна? В России человеческая жизнь и человеческая личность в обозримом будущем не будут оценены. Возможно, в генной памяти поколений останется что-то, но сорока лет не хватит. То есть какое-то внешнее благополучие, приведение в норму произойдет и, возможно, довольно скоро, но внутренняя нестабильность будет очень и очень долго терзать этот народ, где нет одной религии, где нет одного закона. Я, кстати, сейчас говорю о том, что нет устойчивого равновесия, нет устойчивого равновесия и удовольствия от принадлежности к какой-то общности человеческой, которые сейчас испытывают большинство американцев. Это переживает и Германия, формально объединившаяся. Эта страна еще не обрела внутреннего покоя.

- Почему вы сами ставили свою пьесу?

- Чтоб не перекладывать ответственность на чужие плечи.

- Что вы сейчас делаете?

- Я готовлюсь к съемкам нового фильма; поставил в театре "Современник" пьесу "Аккомпаниатор" с Гафтом в главной роли, ставлю новую пьесу "Конкурс". Я очень много работаю. Ничего нового не пишу. Нужно время, чтоб дать созреть, отстояться одной истории.


Содержание номера Архив Главная страница