Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #8(215), 13 апреля 1999

Евгения ДИМЕР (Нью-Джерси)

ПРОЗРЕНИЕ ИРИНЫ ИСТОМИНОЙ

Элла Боброва свой труд с простым названием, но сложной судьбой скромно называет "повестью в стихах", хотя критики, читатели и издатели оценивают книгу как роман в стихах, эпическую поэму или исторический роман. Сюжет охватывает период с 1937 по 1950 год в России и на Западе. В течение тридцати лет, прошедших после первого русского издания канадским "Современником" в 1967 году, "Ирина Истомина" облетела глобус в переводах на английский (1980), немецкий (1983), французский (1988) и испанский (1992). В Россию же нелегально проникали лишь отдельные экземпляры этой повести.

Элла Боброва, проживающая в Торонто с 1950 года, хорошо известна как поэт, эссеист, литературный критик и многолетний соредактор канадского журнала "Современник". Помимо сборников поэзии "Я чуда жду" и "Янтарный сок", сказки "О снежинках", опубликованной на пяти языках, и сказки "Король в космосе", ее стихи и проза печатались почти во всех эмигрантских русских периодических изданиях. Как все зарубежные авторы, Э.Боброва мечтала о встрече с более широким кругом российских читателей на родине.

И вот передо мной "Ирина Истомина" - уже ее вторая книга, изданная в 1997 году в Москве "Наследием" Российской Академии наук Института мировой литературы (первой была книга об Ирине Одоевцевой в 1995 году - "Литературный портрет").

Как мы узнаем из страниц "От автора", в Литературном музее Москвы в 90-х годах ее книги стали частью экспозиции "Зарубежной литературы". А сегодня новое издание "Ирины Истоминой" приобрели и другие музеи России: А.Солженицына, А.Сахарова и общество "Мемориал", которое послало книгу Бобровой всем своим отделам в стране. По-новому откликнулись и эмигрантские русские критики: Интернет "Русский альянс" рассказал об этом сочинении слушателям-зрителям в рассеянии и на родине, Георгий Мосешвили посвятил книге 30 минут в своей программе "Говорит Москва". Также в новой передаче рассказала о повести Бобровой Тамара Воронина из Екатеринбурга, а в Израиле - пресса и радио.

Но вернемся к новому изданию "Ирины Истоминой" - теме моей рецензии. Издательство "Наследие" включило в книгу предисловие известного поэта Виктора Урина, в котором он обстоятельно анализирует сюжет книги. Трудный жанр повести в стихах - это отметил и писатель Борис Зайцев - позволил Бобровой коснуться многих сторон советской действительности на фоне судьбоносных дат в истории России (1917-37). Годовщинами изданий - 1967 и 1997 гг. - отмечена значительность трагических событий, неизбежно изменивших и психологию людей страны.

Перечитывая, не отрываясь, уже знакомую по первому изданию "Ирину Истомину", мне снова кажется, что в книге описана моя судьба, настолько красочно и правдиво автор изобразил бессонные ночи ожидания "Черного ворона", запасы сухарей на случай "если заберут", войну с Финляндией, катастрофу начала Второй мировой войны и потерю родины, и не мне одной вспомнилась встреча с Западом с неизбежными сравнениями: "А у нас". Эти сравнения познали и бойцы в Польском походе, где, "стреляя часто из окон, "освободителей" встречали", и в Финляндии, где "карлик великана бил", а затем в годы войны в Германии, куда враг "построил мост, "вербуя" миллионы "Ост" - дешевой рабочей силы с Востока.

Все эти события, начиная с ареста отца, многих друзей и знакомых в 1937 году, заставили и героиню повести Э.Бобровой Ирину задуматься. Воспитанная в советской школе, она верила, что живет в самой счастливой стране мира, "что жертвы не напрасны..." Даже арест отца она пыталась объяснить ошибкой и самовластьем на местах. Но когда все ее старания добиться правды рухнули и она впервые столкнулась с советской "законностью" как дочь "врага народа", в ней заговорил дух школьницы-бунтарки, когда-то отказавшейся по приказу сесть вместо любимой подруги с мальчиком за одну парту. Теперь она, заполняя анкету с вопросом о "репрессированных родственниках", спрашивает себя: "...должна ли я слепо склоняться пред статьей нелепой?.." и, пропуская вопрос, нарушает закон: "...Не хочу я быть овцой, дрожа идущей на убой!"

Боброва как бы проникает в душевный мир Ирины и видит в ее лице черты целого молодого поколения "годами спавших бунтарей" с присущими им раздумьями, сомнениями и протестами, пусть только мысленными: "Ведь думать мы еще вольны..." Это им - "враг на то открыл глаза, / как страшно быть всегда лишь "за" генеральную линию. И этому молодому поколению "ненавистен стал тиран / и свой, и всех времен и стран".

Ирина делится своими раздумьями только с автором. Исключение она сделала лишь для Вадима, своей первой любви. Он ее понял, хотя и просил быть осторожной, даже в мыслях. Сам он, как солдат, не имеет права рассуждать, а только повиноваться.

Читатель, следя за духовным и душевным ростом Ирины, убеждается, что она не ограничивается мысленным протестом, а действует иногда даже с риском для жизни. Вот она у прокурора: "...Ищу отца... ведь дочь я не убийцы и не вора..." Потом в Берлине в сборном лагере для возвращавшихся на родину, не желая быть избитой на допросе, как ее подруга, она бежит и в лесу полуночном вслепую ищет Эльбу - границу с Западом. Так - чужой лес, чужая река, чужая немка-женщина, которая спасает ее, выдав за свою дочь. И союзники поверили, что не шпионить она вернулась в край чужой - "знать, путь ей не лежит домой".

Она сумела избежать и насильственную кровавую репатриацию россиян в Советский Союз из трагически прославившихся лагерей - Лиенца, Платтлинга и Кемптена. Но, найдя приют и работу в немецкой семье, она находит свое новое счастье в кругу радушных россиян, живших не хлебом единым, а верой в рождение новой России и в "служенье правде, не мечте". Ее ожидают и новые страны, и новые люди, верившие в подвиг:

Ирина жить, дерзать училась,
духовно крепла и росла;
но где бы в мире ни жила -
осталась русской. И горела
упрямым пламенем в ней вера
в родной, но обновленный дом
с открытым настежь вновь окном.

Хотя тема моей рецензии ограничена образом героини Ирины, читатель найдет в моем разборе и черты автора, личности сильной, самобытной, многосторонней. Э.Боброва сочетает острый аналитический ум с талантом замечательного рассказчика, с живостью восприятия и меткостью наблюдения.

По словам Ромена Роллана "произведение... при своем возникновении только начинает быть". Вот и книга Эллы Бобровой вторым московским изданием лишь начинает жить и быть для новых поколений, которым она откроет глаза не сухими описаниями истории, а живыми художественными картинами.

"Ирина Истомина" не только ценный подарок читателю, но и событие в русской исторической литературе.


Содержание номера Архив Главная страница