Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #8(215), 13 апреля 1999

Александр БОЛОНКИН (Калифорния)

В ЛИЦЕ ЧЕРНОВИЛА УКРАИНА ПОТЕРЯЛА УМЕРЕННОГО, БЕСКОРЫСТНОГО, ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ЛИДЕРА

Группа украинских шестидесятников. Львов. 1971 г. Крайний справа - В.Черновил. Фото из книги Л.Алексеевой "Soviet Dissent"

26 марта пришло трагическое известие - в автомобильной катастрофе погиб бывший политзаключенный и руководитель РУХа, депутат Верховной Рады, бывший кандидат в Президенты Украины Вячеслав Черновил. Это известие потрясло многих, но особенно политзеков, тех, кто познакомился с этим замечательным человеком в тяжелых условиях советских политических концлагерей, кто делил с ним арестанскую пайку, мерз и голодал в карцерах и ПКТ (внутрилагерной тюрьме особого режима), для кого он был примером мужества в противостоянии коммунистическому режиму.

Я мало знаю о жизни и деятельности Вячеслава на Украине после его освобождения. Волею судьбы мы оказались на разных сторонах земного шара. Встречи наши были короткими, но радостными. В этой небольшой заметке мне хочется рассказать о малоизвестном периоде его жизни - пребывании в мордовских политических концлагерях, в которых я провел 4 года (1973-76).

В конце 1975 года, во время нахождения в концлагере ЖХ-389/19 п. Лесной Мордовской АССР патруль поймал меня за составлением перечня махинаций, хищений и воровства администрации концлагеря. Руководство встревожилось не на шутку. Ведь это уже касалось их собственной шкуры. Мне припомнили все: что я обучал политзеков тайнописи и шифрованию; установил тайную систему связи между политическими концлагерями и волей; участвовал в выработке статуса и дня политзаключенного; организовывал коллективные протесты и голодовки; ввел в заблуждение КГБ и психиатров (в ответ на постоянные конфискации моих писем я взял том переписки Ленина, стал посылать его письма как свои. Все они были квалифицированы как антисоветские, клеветнические, циничные. А психиатры дали заключение, что писал их псих); обманул врачей (сдал на анализ вместо мочи смесь всякой дряни и получил прекрасное врачебное заключение); отказался грузить трупы из морга и многое другое.

На следующий день в присутствии надзирателей мне дали 5 минут на сборы, тщательно обыскали и отправили в концлагерь Барашево. Здесь среди огромных уголовных лагерей была небольшая политическая зона, где держали особо опасных политических преступников.

Во время мотания по советским концлагерям мне приходилось встречаться с широко известными политзеками: Эдуардом Кузнецовым, Паруиром Айрикяном, Василием Стусом, Сергеем Солдатовым, Владимиром Осиповым, Игорем Огурцовым, Кронидом Любарским, Михаилом Хейфицом, да разве всех перечислишь. С многими из них мы стали друзьями. Но наибольшее впечатление из политзеков концлагеря в Барашево производил Вячеслав Черновил. Он относился не к категории протестантов, попавших в политический концлагерь за чтение пикантной запрещенной политической литературы или выступления в защиту Прав Человека, а к категории политических деятелей, стремившихся к преобразованию своей родины. Таких в политических концлагерях было не так уж и много. Мы часто беседовали о положении в стране, обсуждали разные мероприятия, принимали участие в совместных акциях, делились куском хлеба, когда кого-то из нас лишали продуктов. Как бывший журналист он хорошо знал жизнь, историю и культуру Украины, любил ее и был прирожденным политиком с широким кругозором и глубоким пониманием исторических процессов. Не сосчитать сколько часов мы провели в беседах, кружа по внутреннему периметру колючей проволоки и глухого двойного высокого забора с автоматчиками на вышках.

Слава рассказал случай, как КГБ пытался подслушать его разговоры с поэтом Стусом, который ранее также был в этой зоне. Стуса вызвали на вахту и предупредили, чтобы он готовился завтра на этап. У него отобрали телогрейку, якобы для обыска, временно выдали другую. Естественно, в тот же день Слава стал обсуждать со Стусом свои и общественные планы, передавать линии коммуникаций, договариваться о способах связи. Слава выразил удивление по поводу замены телогрейки, стал ее прощупывать и обнаружил в ней микропередатчики с горошину величиной. Они тут же их выдрали и закопали в землю. Спустя несколько минут примчались кагебисты и отобрали телогрейку. Вячеслав показал мне и место захоронения микрофонов.

В этом концлагере нам со Славой удалось подслушать суд над двумя бывшими кагебистами Браверманом и Пачулия. Браверман дослужился до генерала, был начальником следственного отдела КГБ Ленинграда и Ленинградской области. Пачулия - начальником КГБ Абхазии. Оба были ближайшими сподвижниками Берии. Когда Берию во времена хрущевского разоблачения культа личности объявили империалистическим шпионом и врагом народа, оба как его пособники были осуждены за убийства подследственных.

В концлагере оба стали стукачами, и КГБ поставил их на теплые места. Пачулия стал библиотекарем. Браверман - служащим в конторе. Поскольку даже бывшие немецкие полицаи брезговали с ними общаться, не говоря уже о политических, они вынуждены были общаться только друг с другом и усердно строчили друг на друга доносы, утверждая, что тот, другой, неверно понимает очередное постановление ЦК КПСС.

Суд приехал для пересмотра дел главным образом бывших кагебистов. Мы со Славой уселись в первом ряду. Начальство нас выгнало, сколько мы не протестовали, доказывая, что на открытом суде, согласно советскому законодательству, могут присутствовать все желающие. Законы, как известно, существовали в бывшем СССР только на бумаге.

К счастью, каптерка для кипятка, примыкавшая к бараку, была отделена от зала суда только тонкой фанерной перегородкой, и пробравшись туда с заднего хода, мы могли слышать все происходящее.

Волосы становились дыбом, когда мы слушали, что творили эти стражи законности. Пачулия додумался даже до того, что людей бросали в ямы на съедение крысам. И судили их не за фабрикацию дел и пытки, а за убийства подследственных. Причем Пачулия оправдывался тем, что строил дорогу на дачу Сталина, на которую тот так ни разу и не приехал.

Браверману скостили срок за исправление и хорошее поведение. Пачулии, несмотря на блестящие характеристики администрации концлагеря, уменьшить срок отказались по личному требованию Георгадзе (секретаря Верховного Совета СССР), поскольку Пачулия замучил его близких родственников.

От Славы я узнал о советском методе пополнения партизанских отрядов во время войны с Германией. Партизаны подкарауливали, убивали немца, а ночью подбрасывали его труп в центре села. Озлобленные немцы село сжигали. Жители соседних сел в панике шли в лес, попадали в руки партизан, где их и мобилизовывали.

После моего отъезда Черновил не раз приезжал в Америку, но наши встречи были краткими и редкими. Относительно долго нам удалось пообщаться во время Международного форума бывших советских политзаключенных в 1994 году и нашего совместного путешествия по Израилю. Тогда же я взял у него интервью для американской печати. Он не уходил от острых и злободневных вопросов и проявил себя как мудрый и дальновидный политик, не страдающий ни чрезмерным национализмом, ни тем более антисемитизмом. Недаром, когда Украина выбирала своего первого президента, подавляющая часть мыслящей интеллигенции проголосовала за Черновила. Его жена Атена Пашко была ему верным другом и помощником. После провозглашения Украиной независимости она проявила себя и как борец за права женщин, как защитница детей, стариков и пенсионеров.

Преждевременная трагическая гибель Вячеслава Черновила - это большая утрата не только для его родных, друзей и соратников, но и для всех мыслящих людей Украины, потерявших в его лице умеренного, бескорыстного, демократического лидера, вступившего на путь борьбы с коммунистическим режимом во времена полного произвола и беззакония. Память о нем будет жить в наших сердцах.


Содержание номера Архив Главная страница