Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #7(214), 30 марта 1999

В. ЛеГеза (Чикаго)

ТЕТЯ МЭРИ

Милочка вышла замуж в апреле, когда ей исполнилось двадцать пять лет. Цвели розовые светлые яблони, и Милочкина фата тоже была украшена яблоневыми пенящимися цветами. Ветками цветущих яблонь были украшены и свадебные столы, и церковь, где венчались молодые. Стоило это баснословно дорого, дороже, чем розы или какие-нибудь оранжерейные тропические цветы, но жених сказал, чтобы она не думала о деньгах.

Раньше Милочка уже была один раз замужем за Левинькой Шварцем. Левинька и Мила учились вместе во Львовском музыкальном училище. Левинька был самым талантливым пианистом в училище, а Милочка - самой хорошенькой, но без таланта. Левинька "подтягивал" ее по теории музыки, и у них родилась дочка Асечка. Тогда Левинькины родители разрешили ему жениться на Милочке, но с условием, что Милочка уедет вместе с ними в Америку. Против Америки Милочка не возражала. Ей представлялось, что Левинька станет знаменитым пианистом и они вместе будут ездить в турне по Америке и Европе. Все газеты будут печатать их фотографии на первой странице - талантливый Левинька в черном фраке, а рядом с ним хорошенькая Милочка в очень открытом вечернем платье (от Диора) и в бриллиантах.

На самом деле все сложилось иначе. В Америку, правда, они приехали, но поселились не в центре Манхэттена, в зеркальном небоскребе с мраморными ванными, а на окраине Чикаго, в полуподвальной квартире с тараканами, на улице со странным названием Диван. Из всего багажа, который так старательно паковали во Львове, чтобы на первых порах в семье было все необходимое, пришел только Левин рояль, который занял большую часть гостиной (она же столовая). Милочка, Левинька и Ася спали в той же комнате на желтом плюшевом диване, пропахшем кошками. В единственной спальне расположились родители мужа, и Милочке это очень не понравилось.

Обязанности в семье распределились следующим образом: Левинька целые дни бурно играл на рояле, вдохновенно глядя в облупленный потолок с рыжими подтеками, в то время как его мама готовила на кухне обеды и ужины, затопляя квартирку запахом жареного лука и удушливым чадом. Папа Шварц рыскал по помойкам в поисках выброшенной мебели, а потом чинил ее в прихожей, громко стуча молотком. Милочка сажала трехлетнюю Асю в синюю коляску и бродила по улицам. Она рассматривала витрины и раздумывала, когда же начнется настоящая американская жизнь? В витринах стояли беззаботные, безукоризненно одетые леди с серебряными лицами. Внутри магазинов шла своя суетливая и счастливая жизнь. Продавщицы равнодушно смотрели на Милочку в вышитой дубленке, которая казалась во Львове такой нарядной и элегантной. Когда Милочка проходила через парфюмерные отделы, ее опрыскивали духами. И она влекла за собой этот аромат роскоши, как шлейф, в полуподвальную каморку на Диване. Там он смешивался с запахом лука, лака для мебели, сырости, кошек и жидкости от тараканов, постепенно ветшая и растворяясь, пока не исчезал совсем.

После Нового года Милочка обнаружила дырку на своей лучшей лиловой мохеровой кофточке. Дырку прогрызла жадная моль. Мила произвела ревизию всего гардероба. Она нашла еще две дыры - в нарядном белом шерстяном платье с коричневой вышивкой и в польских клетчатых брюках. "Скоро мне нечего будет надеть, - подумала она, - нужно срочно найти работу". Милочка всегда думала короткими фразами. По две в обойме. Первая ставила проблему. Вторая ее разрешала. Подумать длинную мысль у нее не было возможности, так как на середине ее всегда прерывал особенно громкий Левинькин музыкальный пассаж.

На следующий день, оставив Асю на попечение свекрови, Милочка отправилась в самый роскошный по ее мнению магазин "Маршалс Филд". Она одолжила у знакомой еще по Львову парикмахерши пятьсот долларов, оставив в залог бриллиантовое кольцо Левинькиной мамы. (Кольцо, которое обычно лежало в шкатулке, под постельным бельем, и о котором свекровь говорила с придыханием - "бриллианты моей покойной бабушки со стороны мамы".)

Многоэтажный магазин встретил ее приятным гулом, блеском зеркал и запахом духов. Мила прошлась по всем отделам и купила самый модный полуделовой итальянский костюм с очень короткой юбкой, французские туфли на прямых и высоких, как колонны, каблуках, элегантную замшевую сумочку и перчатки им в тон. Она аккуратно сложила чеки в кошелек, чтобы можно было вернуть обратно все покупки. Переоделась прямо в магазине, в примерочной. Проходя мимо заносчивых продавщиц, она мысленно сравнивала себя с ними и думала, что ни в чем им не уступает. У нее оставалось еще восемьдесят долларов. Милочка спустилась на первый этаж, в салон красоты, и сделала себе прическу. Сверток со старой одеждой и дубленку она оставила в камере хранения, в подвале, и вознеслась в лифте на последний этаж, где находилась администрация магазина. Милочка критически осмотрела себя в высоком зеркале и решила, что она все еще чрезвычайно хорошенькая. Ее немного смущало слабое знание английского, но про себя она решила, что будет побольше улыбаться и кивать, и все сойдет хорошо.

Седая дама, ведавшая приемом на работу, смерила Милочку придирчивым взглядом и сказала, что продавцы им сейчас не нужны. Разве что на временную работу, на складе... Милочка внутренне увяла, но не подала виду и продолжала лучезарно улыбаться. Седая дама подумала еще немного и велела Милочке заполнить анкету. Может быть, позже, когда освободится место, ей позвонят. Милочка принялась старательно заполнять разлинеенный белый лист. Дверь напротив распахнулась, из нее вышел высокий нескладный мужчина с крупным носом и принялся за что-то сердито выговаривать седой даме. Заметив Милочку, он смягчил тон и заулыбался. Седая дама, видимо, рада была переменить тему и сообщила высокому, что молодая леди ищет работу. "Что вы умеете делать? В какой области вы работали?" - поинтересовался высокий. "Все. Я могу все", - ответила Милочка на ломаном английском и расплылась самой чарующей улыбкой, какую смогла изобразить. На большее ей не хватило слов. Седая дама снисходительно улыбнулась. "Нам нужен клерк в финансовом отделе. Сортировать бумаги и прочее тому подобное. Я - глава финансового отдела, мистер Фрэнк МакФерсон, - представился нескладный мужчина, - зайдите ко мне в кабинет".

Милочка выдавила из себя дополнительную порцию сияния, хотя казалось, что все ресурсы уже исчерпаны. По дороге в кабинет она незаметно расстегнула верхнюю пуговицу на жакете и выдвинула грудь вперед. Через час ее приняли на работу на должность личного секретаря-клерка мистера МакФерсона.

Дальше все пошло, как в фильме, прокрученном наоборот. Милочка спустилась в подвал, переоделась в туалете в свою обычную одежду, сдала обратно костюм, туфли, сумочку, и перчатки. На полученные деньги купила два уцененных платьица попроще. Вернула триста долларов знакомой парикмахерше, пообещав отдать остальное как только получит первый чек на работе, забрала кольцо и вернулась домой в полуподвальную квартиру на Диване.

Там, сквозь густые кухонные запахи и бравурные звуки рояля прорывались горькие рыдания свекрови, обнаружившей пропажу кольца. Ася ползала под сотрясающимся роялем в Милочкиной зеленой шелковой блузке, изображая крокодила. Свекровь набросилась на Милочку с упреками, обзывая ее воровкой и неблагодарной тварью. Папа Шварц прибежал на шум из прихожей с молотком в руках. Он согласно кивал в такт крикам жены, похлопывая себя молотком по ноге. Левинька забарабанил еще громче. Он никогда не вмешивался в домашние конфликты, не распылял свой талант по пустякам. Милочка молча выложила на стол кольцо и подумала: "Как они мне надоели! Нужно отсюда поскорее рвать когти".

Через два дня Милочка вышла на работу в "Маршалс Филд". Работа оказалась совсем не трудной. Мистер МакФерсон был очень внимателен к новой секретарше и никогда не кричал на нее, даже если Милочка делала ошибки. Через несколько месяцев она научилась бойко болтать по-английски. У нее оказалась прирожденная способность к языкам. Если не хватало слов, она улыбалась и издавала какой-нибудь типично американский звук, вроде "Bay!", или "О-кей!", или "О-бой!", и все сходило гладко. Перед Рождеством в магазине устроили праздничный обед и бал для всех служащих. Милочка наелась так, что не могла двигаться. Ей пришлось тайком расстегнуть сзади молнию на юбке. В остальные дни она постоянно ходила голодная, так как экономила деньги на новый костюм и туфли. Правда, как сотруднику магазина ей предоставили двадцатипроцентную скидку, и она первая узнавала обо всех распродажах и снижении цен, но денег все равно не хватало. На работу принято было надевать новые наряды каждый день, и некоторые из Милочкиных сотрудниц ни разу не повторялись в течение двух-трех месяцев.

Итак, Милочка сыто блаженствовала, расстегнув юбку, когда к ней подошел Фрэнк МакФерсон и пригласил танцевать. Она судорожно начала застегивать крючок, отвлекая Фрэнка улыбками и вопросами, и когда ей это наконец удалось, выбралась из-за стола под завистливыми взглядами других девушек. МакФерсон не был женат. Многие из Милочкиных сотрудниц мечтали, чтобы он обратил на них внимание, и даже говорили об этом вслух. МакФерсон танцевал плохо, и два раза наступил ей на пальцы, но зато он все время говорил комплименты. Он сказал, что Милочкины глаза похожи на звезды и что у нее необыкновенно обворожительная улыбка, и что она - самая красивая девушка во всем магазине, а возможно - и во всем Чикаго. Потом он спросил, о чем Милочка мечтает в Новом году? "Я бы хотела работать продавщицей в отделе духов, - сказала Милочка не задумываясь, - и выйти замуж за прекрасного принца, как Золушка". Фрэнк удивился и спросил, разве она не замужем? Милочка некоторое время подыскивала подходящий ответ, а потом вспомнила разговоры своих сотрудниц и сказала, что она "сепарейтед". Она точно не знала, что это такое, но из разговоров у нее сложилось впечатление, что "сепарейтед" значит быть как бы полузамужем, если собираешься развестись. Тут МакФерсон ужасно обрадовался и пообещал переговорить с главой парфюмерного отдела, чтобы Милочку туда перевели. "Я буду очень скучать без вас, но надеюсь, мы будем встречаться после работы".

Милочкина мечта стала явью. Теперь она продавала косметику и парфюмерию, как бы витая в ароматных облаках. Кроме того, ей прибавили зарплату. Сначала она думала снять квартиру и переехать от Левиньки и его родителей, но потом прикинула, что если придется платить за квартиру, ей не на что будет покупать наряды, и решила потерпеть. Ее жизнь стала немного похожа на былые американские мечты. Она стояла за прилавком, хорошенькая, благоухающая, ликующая, раскрашенная самой лучшей косметикой и многократно отражалась в зеркальных стенах. Правда, украшения на ней были пока еще не из настоящих бриллиантов, но они искрились и сверкали так, что невозможно было отличить."Женщина рождена для того, чтобы быть окруженной роскошью. Неважно, кто за нее платит". Милочка прочитала это высказывание в какой-то книжке и была с ним совершенно согласна. Поэтому когда Фрэнк МакФерсон предложил ей пообедать в ресторане в субботу вечером, она без колебания сказала: "Да", то есть "Уес!"

В восемь вечера они вошли в итальянский ресторан "Оливковый сад". Милочка не позволила Фрэнку заехать за ней, и он ждал ее в вестибюле. Про себя она подумала, что Фрэнк мог выбрать ресторан и пошикарнее. Впрочем, весело сверкали огни, оживленно гудели голоса посетителей, пахло вкусной едой, где-то играла музыка, и Милочка, выпив бокал красного вина, пришла в отличное настроение. Ее кавалер выглядел чуть-чуть мешковато, но он смотрел на Милочку с таким восторгом, так старался предупредить любое ее желание, что и он ей показался очень симпатичным. Милочка размышляла, что после обеда он наверняка повезет ее к себе. Зря, что ли, кормил? И как она объяснит свое длительное отсутствие свекрови, которая еще не знает, что они с Левинькой "сепарейтед"? Впрочем, об этом не знал и сам Левинька. Хорошо, что Милочкино присутствие или отсутствие его не волновали. Но после ресторана Фрэнк попросил разрешения отвезти Милочку к ней домой, поскольку уже темно и поздно, и ни о чем другом даже не намекал.

С тех пор они стали встречаться довольно часто. МакФерсон приглашал ее на обед, или в кино, или в театр, даже дарил ей цветы, и при этом не делал никаких двусмысленных намеков. Милочка даже немного обиделась. Она решила посоветоваться со своей напарницей в магазине, молодой полькой, родившейся уже в Чикаго. "Ты просто счастливица, что отхватила такого парня, как Фрэнк. Если он не приглашает тебя в мотель, значит серьезно к тебе относится. Как долго вы "дэйтаете"?". "Мы - чего? - не поняла Милочка. - Я же тебе говорю, он ничего такого не предлагает". "Ты - русская темнота! Дэйтать - значит встречаться, ухаживать! Когда тебя приглашают в рестораны и дарят подарки. Вы что, в России не "дейтали"?" Милочка быстро прикинула, что она делала в России, вернее на Украине. В школе, в десятом классе, когда их посылали на полевые работы в колхоз, они с одноклассниками пели под гитару, потом пили дешевое вино и валялись на сеновале. Она плохо помнит, что было дальше. В техникуме она ходила в кино с одним мальчиком, а потом целовалась в подворотне. Ну и с Левинькой они занимались теорией музыки у него дома, а потом как-то оказались в кровати его родителей. Нет, пожалуй, это не в счет, и она никого не "дейтала". "Знаешь, похоже, он на тебе хочет жениться, - заключила Ядвига. - Ты согласишься?" Милочка подумала: "Пусть сделает предложение. Тогда буду сушить голову". А вслух сказала: "А чего? Если никто получше его не подвернется".

Осенью Фрэнк пригласил Милочку в Арборетрум. Сначала она решила, что это название бара, но Фрэнк объяснил, что это парк. Они будут гулять и любоваться осенней окраской листьев, а потом устроят пикник на природе. Про себя Милочка подумала, что он пожмотничал пригласить ее в ресторан, но благоразумно промолчала, поскольку никого получше у нее пока не было. (На Левиньке она давно поставила крест.) В парке действительно было очень красиво. От желтой листвы исходил удивительный мягкий свет, хотя день был пасмурным. Фрэнк выглядел в джинсах и свитере значительно привлекательнее, чем в мешковатом деловом костюме. Милочка одобрительно поглядывала на его широкие плечи, обтянутые свитером. Они сидели на лавочке над озером, в котором сосредоточенно плавали по кругу серые канадские гуси, и думали каждый о своем. В тот момент, когда Милочка размышляла, как бы ей не запачкать светлые туфли, прогуливаясь по траве, щедро унавоженной жирными канадскими гусями, Фрэнк прервал молчание. Он сказал, что гуси почти такие же красивые, как лебеди, и предложил набрать букеты из опавших пылающих листьев. "Не было печали! - подумала Милочка. - Теперь я точно загажу туфли".

Под предлогом усталости она осталась сидеть на лавочке, и МакФерсон отправился за листьями один. Он протянул ей букет почему-то хвостиком вверх. Милочка удивилась, а потом рассмотрела кольцо, надетое на черенки рыжих листьев. Фрэнк смутился и пробормотал: "Я люблю тебя. Выходи за меня замуж!" Она не ответила, занятая кольцом. Тоненькое, золотое с маленьким треугольным белым бриллиантом, оно пришлось как раз впору. МакФерсон смотрел на нее выжидательно. "Как это ты угадал размер? У меня пальцы очень тонкие". Милочка отставила руку и залюбовалась блеском камня. "Ах, да! Он ждет, что я скажу насчет замужества!" Она улыбнулась благодарно и поцеловала Фрэнка в тщательно выбритую щеку. "Конечно, выйду! Только мне развестись сначала нужно". Фрэнк засверкал от радости не хуже бриллианта. "Я - самый счастливый человек на свете. Я так давно мечтал об этой минуте! Если тебе нужны деньги на развод, я все оплачу". И тоже робко поцеловал Милочку, а она подумала: "Если он все оплатит, нужно найти русского адвоката подешевле и содрать с него вдвое".

На День Благодарения Фрэнк предложил навестить его тетю Мэри. Родители МакФерсона погибли в автомобильной катастрофе, когда ему было пять лет, а сестре - семь. Младшая сестра матери, тетя Мэри, переехала в их осиротевший дом в маленьком городке Вичита и вырастила обоих детей. Сестра МакФерсона уже давно замужем и живет рядом с теткой. Все они будут безумно рады повидать маленького Фрэнни с невестой. Сначала Милочка хотела отказаться. Чего она не видела в этой захудалой Вичите где-то в Канзасе? Но потом вспомнила, что жизнь с Левинькиной родней стала сущим адом с тех пор, как она подала на развод, и согласилась.

В Канзас прилетели утром, тетя Мэри, полная, подстриженная под мальчика старушка, седая, как белый гусь, встречала их в Вичите, в аэропорту. Городок оказался не таким уж маленьким. Пока тетя везла их домой в зеленом облезлом грузовичке, на центральных улицах Милочка читала вывески со знакомыми названиями магазинов. Дальше пошли кварталы уютных даже на вид домов, белых, желтых и красных, затененных высокими старыми деревьями. Стояла теплая погода, и листва еще не совсем облетела. Между высокими крышами поднимались всплески то рыжих, то бордовых, то ярко-желтых крон. Белый двухэтажный дом под зеленой крышей, где родился Фрэнк, стоял почти на окраине города, возле реки. Окружающие кусты и деревья дружелюбно шуршали. Сестра Фрэнка и племянники, двое лопоухих мальчишек с лукавыми черными глазами, были очень похожи на МакФерсона. Такие же долговязые, нескладные, со вздернутыми носами и приветливыми улыбками. На веранде под зеленым полосатым навесом стояло деревянное кресло-качалка. Такое было когда-то у Милочкиной бабушки.

В доме пахло ванилью и корицей. Сестра пекла печенье и традиционный тыквенный пирог к праздничному обеду. Уселись за длинный стол, покрытый белой вышитой скатертью. Виноградные грозди, переплетенные розами. "Скатерть вышила в молодости тетя Мэри, - с гордостью пояснил Фрэнк и, запнувшись, добавил. - Она была свадебным подарком моим родителям". Перед едой все взялись за руки, и тетя Мэри произнесла короткую молитву. Милочка похвалила индейку. Так же вкусно приготовлена, как делала ее мама. МакФерсон просиял. И сладкая печеная картошка ей понравилась, и тыквенный пирог со сливками. Не хуже, чем в ресторане. Она уже не жалела, что поехала в Вичиту. Здесь было тихо и приятно, как в деревне возле Львова, куда в детстве летом увозили ее родители. А черноглазая седая тетя Мэри была немного похожа на Милочкину бабушку. Впрочем, она ее плохо помнила. Только, что она была добрая и кормила внучку вкусно и до отвала.

Племянники убежали в сад за домом, а Милочке после перелета и плотного обеда захотелось спать. Тетя Мэри проводила ее на второй этаж. В спальне узенькая деревянная кровать была застелена лоскутным одеялом из разноцветных квадратиков. В каждом из них был вышит цветок. Тетя заметила, что Милочка внимательно рассматривает одеяло, и пояснила, что оно называется "квилт". Американские квилты - целая область в прикладном искусстве. Цветочный квилт сшила сестра Фрэнка, а у самой Мэри тоже есть квилт, отделанный изображениями листьев и птиц. Она потратила на него четыре года. Но Милочке уже не хотелось смотреть квилты, ее сморила дремота. За окнами усыпляюще шелестела сухая листва старого сада. Тетя Мэри пожелала ей спокойной ночи и сказала, что Фрэнк будет спать на первом этаже, на диване в гостиной.

"Понимаешь, мы еще не женаты, а тетя Мэри - старых понятий, - объяснил Фрэнк утром. - Ты получишь развод в феврале, мы сможем обвенчаться через месяц. Тогда - другое дело". Они провели в Вичите два дня. Наверное, самые спокойные два дня в Милочкиной жизни. Ей даже показалось, что она располнела за этот уик-энд, так старательно кормила их тетя Мэри. Милочка гуляла в саду, рассматривая старые дуплистые деревья с кривыми причудливыми сучьями и жирных рыжих белок. В Чикаго все белки были серыми или даже черными, а эти - рыжие, пушистые, как на Украине. Племянники МакФерсона устроили для белок и птиц кормушку из старого таза. Тетя Мэри ежедневно насыпала в нее кукурузные зерна, семечки и хлебные корки. Неудивительно, что белки растолстели. Тетя Мэри свозила их в музей индейцев, где стоял настоящий вигвам из бизоньих шкур. В витринах выставлены были национальные костюмы различных племен и мокасины, вышитые бисером. Милочке больше всего понравился маленький магазинчик при музее, где продавали серебряные украшения с бирюзой, сделанные индейцами в резервациях. Фрэнк купил ей широкий с голубыми камешками браслет и сережки. Тетя Мэри подарила ей на прощание пеструю шерстяную шаль с кисточками, которую сама связала из старых свитеров, и банку клубничного варенья.

Милочка вышла замуж в апреле, когда ей исполнилось 25 лет. Она вышла замуж за "нового русского" Сашу Петрова, с которым за месяц до того познакомилась в магазине. Саша покупал французские духи в подарок своей маме и потребовал, чтобы Милочка нашла для него самые дорогие. Говорил он на невнятном английском, а когда ему не хватало слов, раздельно матерился по-русски. Милочка с ним разговорилась, и Саша чрезвычайно обрадовался, что нашел русскую барышню в Чикаго. Он пригласил ее в шикарный ресторан, а потом к себе в гостиницу "Хаят". В гостинице, как в кино, были скоростные прозрачные лифты. В номере у Петрова возле необъятной кровати, покрытой атласным золотистым одеялом, стоял коньяк в хрустальном графине и корзина с ананасами и клубникой. Пахло отличными сигаретами и дорогам одеколоном. Милочка потянула хорошеньким носиком и подумала: "Вот это - жизнь! Мне бы такую!"

Утром, когда Милочка одевалась, Петров одобрительно похлопал ее пониже спины и сказал: "Я давно уже присматривал себе какую-нибудь. Чтоб была красивая, не стыдно появиться на людях. По-английски ты здорово шпаришь, не то что наши телки, и выглядишь - закачаешься! Я тебе квартиру куплю в Нью-Йорке в небоскребе. Будем ездить по всему миру. Погуляем! У меня, правда, в Вологде есть баба и двое сопляков, но я им денег посылаю, чтоб не возбухали. Записался с ней давно, еще до армии, после школы. Дурной был. За последние пару лет она стала настоящей коровой. Только знает, что свой огород. Мне не такая женщина теперь нужна. Ну что, лады?" "Лады, - согласилась Милочка, вспомнив свои мечты о бриллиантах, французских платьях и мраморной ванной с золотыми кранами, как у кинозвезды, - только мы должны обвенчаться по-настоящему. Я с тобой просто так жить не стану. Я не какая-нибудь..." "Где же ты хочешь венчаться в Америке?" - удивился Петров. Сначала Милочка хотела предложить синагогу на Диване, но потом сообразила, что Петров - русский, и в синагоге их венчать не станут. "В Чикаго где-то есть русская церковь, - нашлась она, - ты же не венчался, наверное, со своей вологодской, значит, все равно, что неженатый". Саша с сомнением посмотрел на Милочку. Она поправила кружевную рубашку, чтобы та не очень закрывала ее прелести, и чарующе улыбнулась. Петров долго чесал затылок, выпил стопку коньяка, покрякал и, наконец, решился. "Ладно, дадим священнику в лапу, он тогда кого хочешь повенчает, хоть коня с жабой. Закатим свадьбу на всю Америку. Знай наших! Я своих компаньонов приглашу, пусть позавидуют, какую я чувиху отхватил".

Цвели розовые светлые яблони, и Милочкина фата тоже была украшена яблоневыми пенящимися цветами. Ветками цветущих яблонь были украшены и свадебные столы, и русская православная церковь, где венчались молодые. Стоило это баснословно дорого, дороже, чем розы или какие-нибудь оранжерейные тропические цветы, но жених сказал, чтоб она не думала о деньгах. Яблони напоминают ему Россию, по которой он уже соскучился. На платье Саша угрохал четыре тысячи, и Милочка выглядела, как принцесса. Куда Золушке! Они поехали в свадебное путешествие на Гавайи, а потом поселились в Нью-Йорке, на двадцать восьмом этаже, как раз в такой квартире, как виделось Милочке в ее сладких снах. Молодые побывали в Париже и в Лондоне, где у Петрова был "бизнес". Правда, в Прагу и Варшаву он отправился без Милочки. Она подозревает, что Саша по дороге заскочил в Вологду проведать своих сопляков, но ей было не жалко. Все равно он вернется к ней, в Нью-Йорк, где у Саши большие дела.

Милочка забрала в Нью-Йорк Асю, которая удивительно подросла за последний год. Свекровь не хотела отдавать девочку, но Милочка настояла на своем. Она же мать! И нечего ребенку расти в конуре. Она купила для Аси персидскую кошку и породистого кофейного пуделя, чтобы малышка не так скучала без бабы и деда. О Левиньке ни одна из них не вспоминала. Каждое утро Милочка занимается аэробикой и плавает в бассейне. Она не хочет стать такой же тушей, как Сашина вологодская баба. Когда приходящая горничная-мексиканка убирает квартиру, Милочка бесцельно бродит по магазинам. На ней такие пальто и туфли, что даже видавшие виды ньюйоркцы оглядываются и прищелкивают языками. Не говоря уже об одуревших визитерах-провинциалах. Потом, пока еще тепло, они с Асей отправляются гулять в Центральный парк. Впереди торжественно выступает на поводке кофейный пудель, которого назвали Мишкой. Черный швейцар с золотыми галунами почтительно отворяет перед ними зеркальные двери небоскреба. В парке Ася, нарядная как кукла, гоняется за пуделем, пачкая светлое вышитое пальтишко в викторианском стиле. По дымному небу важно проплывают дирижабли, рекламирующие кока-колу. За облетающими деревьями парка гудят машины, завывают пожарные сирены, слышится лязг тормозов.

Милочка нюхает горький запах увядающей листвы, и ей почему-то вспоминается тихий городок Вичита в Канзасе. Она собирает опавшие листья в нескладный пестрый букет. Внимательно рассматривает его, теребит в задумчивости. В памяти всплывает домик тети Мэри с облупленными стенами, ее лоскутные одеяла, липовый чай, рыжие белки, беззаботные крики курносых племянников в заросшем саду и сам нескладный Фрэнк МакФерсон, в синих джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, собиравший в кучу опавшие листья.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница