Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №6(213), 16 марта 1999

Станислав ГРАЧЕВ (Канада)

ЛЕВ СРАЖАЕТСЯ С МЫШОНКОМ, ИЛИ РОССИЯ, КРОВЬЮ УМЫТАЯ

СОВЕТСКО-ФИНЛЯНДСКАЯ ВОЙНА 1939-40 ГГ.

(Продолжение. Начало см. в "Вестнике" #4(211), 1999)

АГРЕССОРЫ

"У нас сложилось впечатление, что русские командиры командовали иностранным легионом, а не своими соотечественниками. Так воевать нельзя!"

Ответ финского генерала Х.Эстермана на вопрос о том, как он оценивает действия командования Красной Армии во время войны с Финляндией.



Ровно в 8 утра 30 ноября 1939 года первый советский танк пересекает финскую границу. В тот же час, в ту же минуту начинают обстрел Финляндии дальнобойные орудия Кронштадта, равно как и орудия главного калибра кораблей Балтийского флота, что подкрались в ночной темноте к ее берегам, равно как и артиллерийские батареи наземных частей, заблаговременно подтянутые к границе. В тот же час советские десантники при поддержке корабельных орудий начинают штурмовать финскую военную базу на острове Суур-Саари (Гогланд), расположенном в середине Финского залива. В тот же час первые советские авиабомбы летят на многие города Финляндии.

Лев напал на мышонка. Население всей Финляндии меньше, чем жителей одного Ленинграда.

Особенно мощной воздушной атаке подверглись жилые кварталы Хельсинки. Заодно досталось и тому району, где жили преимущественно дипломаты различных стран. "Столбы огня и дыма, пожары, паника среди врагов сопровождали налет сталинских соколов", - ликует газета "Красная звезда", сообщая об этом налете. Ну, что касается паники, то это еще как сказать, а вот об огне, дыме и пожарах - правда. Правда и то, что в результате налета на столицу убиты дети и женщины - но в своем ликовании газета об этом не пишет.

Но почему именно жилые кварталы, почему дипломатический район? Почему советские бомбы были нацелены на мирных жителей, на домохозяек, на детей, а не на военные объекты? Разве нет в столице Финляндии заводов и фабрик, выпускающих военную продукцию? И разве не промышленные предприятия во время военных действий противник стремится уничтожить в первую очередь? Отчего же самый первый советский воздушный удар - по жилым кварталам?

Задание летчики получили иное - разрушить крупную столичную электростанцию и столичный железнодорожный узел. Заводы - не бомбить. Уничтожать их было жалко, поскольку предполагалось, что через недельку-другую красная пехота и танки с гордыми красными пятиконечными звездами будут в столице, и заводы пригодятся самим победителям. А без электроэнергии, без железнодорожного сообщения заводы все равно мертвы - зачем же их разрушать? Они еще поработают на советский социализм, так как Финляндия в скором времени войдет, конечно, в состав СССР. Она же в зоне влияния, и до ее превращения в союзную республику теперь, когда Красная Армия пошла вперед, осталось совсем немного - кто в этом смеет сомневаться?

Таков был расчет. (Заметим в скобках, что никогда Красная Армия до Хельсинки дойти не сумела - ни в 39-ом, ни в 40-ом, ни даже в 45-ом, когда она дошла до Берлина. До Берлина - смогли, а до Хельсинки, хотя Финляндия и воевала на стороне Германии, - нет.)

Что там случилось при первом, самом мощном воздушном налете на Хельсинки - непонятно. Первая версия: найдя Хельсинки, штурманы и пилоты не нашли ни электростанцию, ни железнодорожный комплекс. В это верится мало - ну, сверху здание электростанции еще можно спутать с каким-либо другим крупным зданием, но как не найти густую рельсовую паутину крупнейшего в Финляндии столичного железнодорожного узла? Второе предположение - нашли и то, и другое и сбросили бомбы, но промазали. Сильно промазали. Опасались финских зениток? Бросали бомбы с большой высоты, не рискуя спуститься поближе, и потому бомбежка была уж очень неточной? Неясно. Но ясно одно - и в том, и в другом случае электростанция цела, железная дорога не пострадала. Разрушенные дома, пожары, смерть, увечья, слезы и проклятия Москве - только в жилых кварталах.

В первый день, в первый же час получилось не так, как задумали. И дальше тоже все пошло не так. Не по предвидению, не по плану, не по писанному, не по учению великого вождя, стратега, корифея - "малой кровью на чужой территории".

На чужой территории - это да, в этом преуспели. А вот русская кровь лилась на финскую землю великая.

Как, по замыслу Москвы, должна была идти война и как, в силу поправок Хельсинки, она развивалась на самом деле?

По замыслу Москвы - это блицкриг, молниеносная война, беспрепятственное победное шествие Красной Армии по территории ничтожного противника, которого и противником называть противно, много чести противником его называть, а скорее так: игрушечная буржуазная микроармия. Она, может, и стрельнет разок-другой, да тут же и рассыплется под стремительными сокрушительными ударами боевых красных частей. Тем более, что, как учит марксизм-ленинизм, наступление Красной Армии будет, несомненно, поддержано финским пролетариатом, которого нещадно эксплуатируют местные капиталисты и который спит и видит, как бы их сбросить со своей шеи. Таким образом, с фронта - натиск Красной Армии, в тылу - восстание пролетариата, и Финляндия - вот она, лежит на московском обеденном столе на блюдечке с голубой каемочкой, как незадолго перед тем легло пол-Польши.

Были, справедливости ради надо сказать, и трезвые голоса, не опьяненные марксистско-ленинско-сталинским учением. Но не имели они никакого веса.

В октябре, во время активной подготовки к вторжению, высшее военное командование СССР обсуждает возможный ход предстоящей войны. Начальник Генерального штаба и он же заместитель народного комиссара обороны СССР Б.Шапошников высказывает мнение, что боевая выучка финской армии весьма высока, что оборонительная линия Маннергейма, перекрывающая весь Карельский перешеек от Финского залива до Ладоги, - препятствие серьезное и для штурма трудное, тем более в условиях зимы. Так как наступать Красная Армия будет в лесистой заснеженной местности, то пехоту необходимо снабдить лыжами, теплой одеждой, валенками, белыми маскхалатами.

И что он слышит в ответ?

Это - пораженчество! Это - переоценка крошечного противника! Это - недооценка мощи Красной Армии, умаление ее боеготовности, а боеготовность эта проверена и на Халхин-Голе, и в Польше! Красная Армия будет драться не как финская, Красная Армия будет драться по-большевистски! (Финская армия, следуя логике этого суждения, будет драться по-буржуазному? И как же это?) Дорог на Карельском перешейке немало, пройдем по дорогам и без лыж. Война продлится не более двух недель - можно обойтись без валенок и полушубков. Линию Маннергейма преодолеем и без белых халатов.

И кто же это говорит? Кто так резко не согласен с начальником Генштаба? А его непосредственный начальник - маршал, нарком обороны СССР К.Ворошилов. В своем возражении он опирается на данные штабной игры. Поиграли советские штабисты на бумаге и выяснили, что длинную узкую Финляндию легко перерезать в середине пополам, легко рассечь, изолировать север от юга, и на юге не столь уж сложно по дорогам Карельского перешейка дойти и до Хельсинки. Танков у Финляндии практически нет, авиации тоже - чем она будет воевать? Сопоставлять военную мощь СССР и Финляндии просто смешно. Какую армию Финляндия может выставить при всеобщей мобилизации? Не более 300 тысяч. А какие советские силы предназначены для наступления? Больше миллиона! Плюс танки, артиллерия, безусловное господство в воздухе и на море. О чем здесь говорить, о каком сопротивлении может идти речь?

Одним словом, шапками закидаем.

Таков военный план, такова штабная разработка, таково настроение, с которым ринулось красное верховное командование на завоевание Финляндии.

Гладко была на бумаге...

Пройдя по Карельскому перешейку несколько километров приграничной зоны, советский алчущий лев натыкается на шипы финской оборонительной линии. А это неведомые обширные минные поля, железобетонные и бронированные казематы, проволочные заграждения, да не в 1-2 раза, а в 20-30, а на подступах к господствующим высотам и того больше - так, у высоты 65,5 колючка идет в 47 рядов! А междурядья минированы, причем проволока не на деревянных столбах, которые ночью лазутчики подпилили бы и свалили, а на металлических, и танком их не больно-то сшибешь, потому как многие ряды из рельсов, загодя вбитых в мерзлый каменный грунт, а где и зацементированных, да плюс к тому междурядья густо усыпаны валунами и противотанковыми минами - на валун, невидимый под глубоким снегом, танк напарывается, как медведь на рогатку, а о встрече с миной и говорить нечего. Негде танкам развернуться, абсолютно негде, бессмысленны они в тайге. Потому Финляндия на них денег и не тратила? А если и есть где ровное поле, танкам доступное, так оно все равно недоступное, потому как перепоясано сетью противотанковых рвов и надолбов и густо утыкано минами.

Дороги на Карельском перешейке, действительно, есть, но все они оказались почему-то на многие километры завалены лесом, да так завалены и так эти завалы заминированы, что порой куда легче по дикому лесу пройти, по целинной тайге, чем по такой дороге. А мосты все, абсолютно все, взорваны или сожжены, ни одного моста в целости захватить не удалось, кроме того самого первого, железнодорожного.

Советские самолеты в воздухе господствуют, это да, но бомбить тыловые финские города они могут, а помочь своим на поле боя - нет, потому что не найти поля боя, отсутствует оно; есть лес боя, а не поле, и пойди разгляди из поднебесья, где там под елями свои, где чужие. Летает краснозвездная авиация над тайгой, жужжит, а пользы от нее наступающим - никакой; средств взаимодействия с авиацией у пехоты нет. Порой видят летчики дымы в тайге, и уверенно определяют - финское это расположение, не красные части костры жгут; и бомбят, и обстреливают тайгу наобум. Несколько раз так бомбили, потом перестали - донесла разведка, что дымы эти - ложные. Финские лыжники специально костры раскладывают, да побольше, сотни две, да подымнее - раскладывают и тут же уходят. Налетают красные соколы на эти дымы и бомбами своими все костры по сугробам разметывают. Докладывают по возвращении - накрыли противника! А накрыли ложный район обороны, над настоящими позициями - ни огонька, ни дымка.

По заснеженному лесу хорошо бы на лыжах пройти, финны вон как ловко на лыжах по тайге шастают. А сколько в Красной Армии лыжных батальонов? А ни одного. Ну хотя бы во взводах лыжи есть, хотя бы разведка к финнам и обратно на лыжах ходит? Нет, не на лыжах, а пешкодралом метровый снег пашет, да еще и без белых халатов - даже на разведку маскировочных халатов не заготовили, ни одного. Танки, пушки, самолеты - это есть, а халатов и лыж - нет.

А у финнов? А у них почти вся армия на лыжах, а маскхалаты - у всех поголовно. А местность они знают как свои пять пальцев - где под снежком твердое поле, а где незамерзающее болотце, где лес погуще, где пореже, и на свои минные поля они никогда не натыкаются - предоставляют это сомнительное удовольствие наступающим. И мины-то у них с таким секретом, который красным саперам неведом, не изучали они финские мины перед наступлением, как-то не думалось об этом, как не думалось ни о лыжах, ни о халатах. (А кому думалось - тому думы эти живо укоротили.) Да и попробуй, найди хоть одну мину под снегом, нащупай смертоносную проволочку, струнку натянутую, которую и летом в траве не видно, а уж зимой под снегом искать - гиблое дело. А мину каким-то чудом нашедши, снежок разгреби да из мерзлой окаменевшей земли эту мину выколупни. Финнам же выколупывать мины не надо, лесные завалы растаскивать - не их забота, их забота - снайперов по деревьям и высоткам рассадить да летучими лыжными отрядами нападать на малоподвижную замерзающую красную пехоту; хитроумные проходы в своих минных полях они знают, а противник - нет...

И рабочий класс Финляндии почему-то поступает совсем не по-марксистски, совсем не проявляет интернациональной сознательности и пролетарской спайки, не восстает против ненавистных эксплуататоров. Совсем наоборот - все рабочие как один взялись за оружие и всем своим мастерством, всем разумением, всеми силами противостоят славной Красной Армии, несущей на своих знаменах первобытные символы социализма. И даже финские коммунисты запросились на фронт и метко бьют советских коммунистов, прущих на финскую землю с целью освобождения.

И пошла война наперекосяк, и густо пропитались карельские леса российской кровью, и черными стаями полетели в Россию похоронки, и жирели полярные волки от доселе небывалого зимнего обилия мясной пищи...

Подробную, день за днем, хронику советско-финляндской войны еще предстоит написать, привлекая не только советские источники, но и финские. Наверняка в Финляндии вышло немало книг о героическом противостоянии красной большевистской орде, ворвавшейся на их мирную землю с востока. А кто из советских историков владел или владеет финским языком? Кто читал финскую периодику времен войны? Приказы и распоряжения по армии? Полагаю, до сих пор - никто. Однако и то, что раскрыто в советских архивах в последнее время, позволяет судить как об общем истинном ходе боевых действий, так и об отдельных эпизодах этой замалчиваемой войны.

Итак, за две недели война должна завершиться подъемом красного флага над Хельсинки - таковы прекраснодушные мечтания наркома обороны Ворошилова. (Уж очень неточное название его должности; правдивее было бы именовать ее - нарком обороны и агрессии.) Но на Карельском перешейке за две недели Красная Армия, имея многократное превосходство в живой силе и технике, даже не везде смогла подойти вплотную к линии Маннергейма. Уже подступы к ней оказались столь густо насыщены минами и так старательно и умело перекрыты лесными завалами, что все усилия продвинуться вперед оказались тщетными, поскольку из-за густых завалов финский пулеметный и автоматный огонь тоже был густ. А там, где войска все же после тяжелых потерь подошли к заградительной полосе, - там они уперлись в нее и в этой позиции застыли надолго. День идет за днем, атака следует за атакой, уже погибла первая тысяча солдат, а затем и вторая, и третья, и все больше и окоченевших трупов лежит в снегах приграничной зоны - а линия Маннергейма все так же неприступна.

Но это непробиваемая полоса - 135 км по фронту, до 95 км в глубину - только на Карельском перешейке, только вблизи Ленинграда. А севернее? Севернее, за Ладожским озером, серьезных укреплений нет, если не считать природных условий - тайга, бездорожье, полутораметровый снег, ночные морозы до 40 градусов, дневные - до 30 (зима в тот год была необычайно сурова). Не попробовать ли там? Пробуют: 8-ая армия вклинивается на территорию Финляндии, не встречая поначалу сколь-либо заметного сопротивления. Мелкие стычки с небольшими отрядами финнов-лыжников случались, но то, что можно было бы назвать боем, - за целую неделю не произошло. В этих безбоевых условиях передовая стрелковая дивизия 8-ой армии проходит около 100 км. Цифра эта красноречиво говорит о трудности передвижения в тайге даже без крупных боев - только по 10 км в сутки преодолевала дивизия, только по 10 км! 8 декабря дивизия выходит к поселку Толвоярви. Он и сейчас так называется, хотя в конечном счете отошел к СССР и сейчас в составе России. Многие селения на завоеванной территории переименуют, появятся на бывшей финской земле поселки Советский, Красносельское, Первомайское... А название Толвоярви - уцелеет.

Войдя к поселку, дивизия натыкается на организованную оборону. Атакуют с хода в лоб - нет, бесполезно, атака захлебывается кровью бойцов, и черные фигуры убитых советских солдат усеивают подступы к поселку, а до первого дома никто и не дошел. Командир дивизии посылает батальоны в обход поселка, для атаки с тыла. Цитата из оперативного отчета о боевых действиях дивизии: один батальон в тайге "блудил и лишь 10 декабря возвратился, не выполнив задачи". Вот она, местность какая - чуть зайди в тайгу, и поселок не найдешь, и своей дивизии, разве только через день, после бессмысленной ночевки в лесу, по своим же снежным следам вернуться туда, откуда вышли. Два других батальона заходят с другой стороны в тыл финнам и ориентацию не теряют, но возвращаются ни с чем. Почему? Что им мешает атаковать с тыла? А приказ своего командования и мешает: батальоны отозвали, потому что приходит в дивизию от командования армии приказ: штурмовать поселок в лоб - и никакой самодеятельности. И попробуй, комдив, посамовольничай, не подчинись приказу, даже если видишь, что он глуп и неуместен, - вот он, особист, торчит за спиной, дышит ледяным дыханием в затылок, он тоже сквозь эту тайгу непроходимую прошагал, и под пулями на снегу лежал, и на морозе мерз - но совсем не для того, чтобы с финнами драться, а для того только, чтобы за тобой, комдив, наблюдать, за твоим штабом, не предатель ли ты, не трус ли, не паникер, не враг ли народа. Не подчинишься приказу - значит, враг, значит - в расход.

Комдив подчиняется. И батальоны, занявшие выгодную позицию для атаки, передвигаются на невыгодную...

Поселок штурмуют так, как предписано свыше теми, кто никогда этого поселка и окружающей местности не видел. 10 декабря ценой немалых потерь дивизия захватывает окраину поселка. Близка победа? Нет, не близка. Тылы дивизии отстали (не могли двигаться и по 10 км в сутки?), солдаты на 40-градусном морозе в течение нескольких суток не видят горячей еды. А финны, разведав, что дивизия оторвалась от тыловых подразделений, начинают ее окружать с флангов. Весть об этом молнией проносится по дивизии, по всем ее полкам и батальонам, и красноармейцы, бросив позиции, бегут назад беспорядочной толпой, делая уже отнюдь не по 10 км в день, а куда больше. Бегут, не зная, что именно в этот день предначертано было в Кремле закончить войну и принять безоговорочную капитуляцию Финляндии...

От окружения уцелевшие остатки дивизии убежали; комдив Н.Беляев отстраняется от должности. (Пройдет неделя-другая - и в подобных случаях особисты начнут расстреливать командиров перед строем.)

Итоги двух недель войны: на Карельском перешейке войска продвинулись всего на 2-3 км, не везде дойдя даже до основного оборонительного рубежа; севернее, за Ладогой, углубились на территорию Финляндии на десятки километров, после чего бежали на исходные позиции.

Блицкриг провалился.

А тут дата знаменательная приближается, величественная дата - день рождения гениального вождя, да не просто день рождения, а 60-летие. И как хочется бездарному наркому преподнести своему любимому стратегу к этому дню - к 21 декабря - великолепный незабываемый подарок, целую страну, побежденную Финляндию! Однако и нарком начинает с натугой понимать, что, судя по всему, к этому знаменательному дню жар-птицу победы за хвост не схватить - ну так хотя бы переломить ход войны, хотя бы линию Маннергейма взломать, хотя бы перестать перед ней топтаться и пестрить снег кровавыми пятнами, хотя бы открыть путь на Хельсинки...

И летит из Москвы строжайший приказ: "Прорвать оборону противника не позднее 20 декабря".

Чтоб, значит, аккурат ко дню рождения.

Охрипшие командиры гонят и гонят безответные солдатские массы на минные поля, на колючую проволоку, под шквальный перекрестный пулеметный огонь и артиллерийские залпы финских пушек, невидимых в их бетонных дотах.

Для подъема патриотизма и боевого духа красноармейцам перед атакой начинают выдавать водку - пьяному что, пьяному море по колено, а колючая проволока - что сухой бурьян; пьяное пушечное мясо на смерть идет легче. А вдобавок к водке кто-то из начальства додумывается снимать с солдат перед атакой шинели - исходя из того соображения, что в шинели солдат до противника под огнем не добежал и залег в снег, до темноты пролежал в снегу бесцельно, а в темноте к своим отполз. Солдат, конечно, жив, но победной атаки не получилось. А без шинели, в гимнастерочке одной, на 20-30-градусном морозе он в снег не заляжет, потому знает - замерзнет он в гимнастерочке насмерть если не за полчаса, то за час. Стало быть, не миновать ему навстречу пулям по минному полю до финского окопа бежать. Вот оно и получается, что без шинели, да еще под градусом, боеспособность красного бойца выше, выше его наступательный дух. И, к немалому удивлению финских стрелков, побежали по морозу на их позиции навстречу пулеметам цепи пьяных солдат без шинелей, в холодных кирзовых сапогах, с длинными тяжеленными винтовками полувековой давности, образца 1895 года. Темная фигура на белом снегу - цель приметная, и до пулеметного гнезда, до смертной амбразуры никто не добегал. Но даже легко раненный, упав в гимнастерке в снег, погибал - не столько от пули, сколько от отсутствия шинели и теплого нательного белья. Потом это бездумное дело прекратили, в атаку красные бойцы шли одетыми; а водка осталась, водку давали до последнего дня войны, без водки, полагало начальство, Финляндию не одолеть.

Когда в армейский рацион включили водку, когда пошли в миллионную армию эшелоны цистерн с этим победоносным продуктом, то что же стало в войсках после такого хмельного довольствия? А то стало, что вынужден был нарком Ворошилов в том же декабре 39-го выдать приказ "О борьбе с пьянством в РККА" (Рабоче-Крестьянской Красной Армии). В приказе говорится о "пьяных безобразиях", о пьянстве "как явлении недопустимом и позорном". Однако приказ был секретным и дальше высшего и среднего командования не пошел. А во фронтовых частях водкой глушили всё - и смертный страх, и мороз, и всю эту невыносимую бестолковую войну. В частях, связанных с техникой, в авиации и во флоте, 80% всех ЧП происходило из-за пьянства личного состава...

Трудно понять логику наркома: шлет водку на фронт - и требует, чтобы ее не пили?

И еще штрих для понимания ситуации в Красной Армии. Прибывает на Карельский перешеек 374-й полк 7-ой армии. Что записано в его вещевых аттестатах? А в аттестатах полная красота - все у солдат есть: тулупы, полушубки, шерстяное белье, валенки; у офицеров плюс к тому и вообще роскошь - новенькие пимы из оленьего меха. Прекрасный аттестат! Дивный аттестат! Только отчего же солдаты в кирзачах, в шинелях на рыбьем меху, а вместо шерстяного белья - хлопчатобумажное? Наряжается следствие, выясняется: вся зимняя одежда и обувь украдена еще со склада. На целый полк! Это вагоны и вагоны обмундирования. Где оно? Кому продано? За какие великие деньги? Ищи ветра в поле. Кого-то расстреляли, кого-то понизили в должности, но пропавшего теплого обмундирования так и не нашли. Это гимнастерки продать трудно, потому что слишком заметно, что армейское, а полушубки, валенки, пимы - летом идут.

Ан и пьяным, ан и без шинелей - не поддается финская оборона, хоть ты лопни. Противодействуют финны усилиям наркома преподнести Сталину подарок к юбилею. Не удалось и к 21 декабря пробить путь на Хельсинки, как ни старались. Но если Финляндия не разгромлена ни в две, ни в три недели - кто-то ведь в этом срыве кремлевских боевых планов виноват? И уж, конечно, не московские стратеги. Виновных находят быстро - среди командного состава действующей армии. Лишают званий комдивов А.Соколова, Г.Иссерсона, И.Хабарова, комкора М.Духанова. назначаются новые командиры, и среди них, к слову, В.Чуйков - тот, что потом прославится под Сталинградом. В лесах же Карелии ни ему, ни кому другому прославиться не удалось.

С новым начальством дела идут по-новому? Нет - по-старому. Во второй половине декабря в финских лесах севернее Ладоги в окружение попадает 163-я стрелковая дивизия. Потеряв более двух тысяч человек, дивизия спасается бегством, ускользает от плена и к Новому году возвращается восвояси. На советской земле финны ее не преследуют - они никогда не переступают границу, они всегда защищают только свою землю.

В конце декабря особисты перестают либеральничать. Лишение должности - в их глазах это разве наказание? За командный состав отступившей дивизии берутся всерьез офицеры Особого отдела, заплечных дел мастера, обогащенные недавним, 37-го и 38-го годов, кровавым опытом расправы с повинными врагами народа. После соответствующей обработки командир полка Шаров и комиссар сознаются, что это именно они морально разложили свой полк, так что он бежал от финнов, вместо того чтобы драться по-большевистски и погибнуть в снегах на прокорм полярным волкам, но не отступить; что это именно они первыми струсили, запаниковали, забыли военную присягу и заразили своим преступным настроением весь полк. Их расстреливают...

Январь. На фронт прибывает пополнение с Западной Украины - 44-я дивизия. Ее сразу бросают в тайгу, в снег, в мороз. А солдаты и командиры в легких летних сапогах, даже не в кирзовых, а в брезентовых, - ни перед отправкой в Финляндию, ни во время следования, ни по прибытии теплой одежды и обуви выдать им не успели. Если снабженческие службы не успевают поворачиваться в тылу, то вблизи линии боев - тем более. Вновьприбывшие, ведя непрерывные бои, в течение нескольких суток не получают никакой еды! 5 января один из батальонов отступает. Финны заходят в тыл другим частям. 7 января с позиций бежит вся дивизия. Из окружения выходят немногие - в плен попадают тысячи.

Бериевским чекистам виновных искать недолго: 11 января публично, перед строем, расстреливают штабных офицеров.

Жертв войны прибавилось...

Шапками закидать немногочисленный героический народ Финляндии не удалось. И тогда пошли и пошли в сторону Ленинграда военные эшелоны со всего СССР, полетели эскадрильи самолетов на военные аэродромы Ленинградского военного округа. В январе наконец-то завезли на фронт, хотя и в недостаточном количестве, но все же завезли, и полушубки, и валенки, и лыжи, и маскхалаты, и мазь от обморожения. И, конечно, - новых солдат. Миллиона против трехсот тысяч оказалось маловато - довели общую численность действующей армии до двух с лишним миллионов. Это близко ко всему тогдашнему населению Финляндии! Для сравнения: как бы чувствовал себя Советский Союз, если бы Гитлер двинул против него в июне 1941 года не 5,5 млн. солдат, а 150 млн.?

А Финляндия - держится.

Только на Карельском перешейке Москва сосредоточила 700 тысяч человек, 2 300 танков, 1 800 самолетов, 6 тысяч орудий и минометов. А ширина этого перешейка у Ленинграда по прямой - всего 60 км. На один километр в среднем получается 12 тысяч солдат (целая дивизия, 12 солдат на один метр!); 100 пушек (через каждые 10 м - орудие!, 40 танков (через каждые 25 м - танк!); 30 самолетов (через каждые 33 м - бомбардировщик или истребитель). Сила! Даже кавалерию в тайгу пригнали (сколько лошадей приходилось на 1 км - выяснить не удалось). Буденный, что ли, настоял на кавалерии, или сам Ворошилов? Уж это совсем от большого ума. Их только два маршала на всю страну и осталось; других, укрепляя обороноспособность страны, порасстреляли еще до войны, а эти уцелели - самые толковые? Самые мудрые? Самые необходимые?

В январе достигли того, что превосходство Красной Армии в живой силе на фронте - 7-кратное, в авиации - 8-кратное, в артиллерии - 12-кратное!

Не уменьем - так числом.

И 5 февраля вся эта красная армада, нависшая над Финляндией, ринулась на новый штурм.

Канонада в тысячи орудий разнеслась на десятки километров. Сотни бомбардировщиков одним заходом за другим бомбили финские укрепления. Артобстрел и бомбежки длились часами, после чего двинулись крупные танковые подразделения и пехота. Финские пулеметы и противотанковые пушки раскалялись от непрерывного огня, горы трупов громоздились перед каждым дотом, горели танки, а цепи наступающих под угрозой расстрела за невыполнение боевой задачи шли и шли...

Застелив снег трупами, линию обороны прорвали - всего на 2-3 км, ценой потери нескольких (!) дивизий, ценой потери десятков тысяч человек. После чего - задержка на неделю.

Это, что ли, успех? Если на каждый километр линии Маннергейма класть по дивизии, то с чем Красная Армия выйдет на Хельсинки? Километров этих в глубину обороны, напомним, 90, а кое-где и 95.

В штабе фронта раздается предложение использовать отравляющие газы. Предложение обсуждают и в конечном итоге отклоняют - не потому, что это страшное оружие массового поражения под международным запретом, а потому, что противохимической защиты в Красной Армии практически никакой - свои дивизии можно потравить.

11 февраля мороз, кажется, впервые помог Красной Армии - до той поры он всегда был на стороне Финляндии. Но к февралю Финский залив покрылся крепким льдом, и по льду, под огнем береговых батарей, неся потери и не имея возможности отстреливаться, группа советских войск обходит фланг финской обороны. Выйдя на берег и захватив клочок земли, красноармейцы, однако, застревают в заснеженной тайге и, окруженные с трех сторон, не могут продвинуться вперед ни на метр.

А к фронту подтягиваются все новые и новые эшелоны с военной техникой и стрелковыми частями, новых и новых солдат бросают в жерло финской мясорубки, новые штабеля трупов растут на Карельском перешейке и севернее Ладоги.

Торопится, торопится советское командование завершить кампанию до весны, до распутицы, когда ни танку, ни тяжелой артиллерии ходу нет. Дамокловым мечом висит над командующим фронтом С.Тимошенко приказ Стали-на - занять Хельсинки к середине марта. Дамокловым

мечом висит над командирами корпусов и дивизий приказ Тимошенко - прорвать оборонительную линию любой ценой.

Любой ценой... Цена известная - это жизнь людей, жизнь уже не тысяч, не десятков тысяч - счет погибших пошел на сотни тысяч. Отдавая грозные распоряжения, Тимошенко для большего вразумления командующего состава не забывает добавить свою любимую концовку, что в случае невыполнения приказа "собственной рукой шлепну"! А те это отеческое вразумление несут в свои части, и так оно, обросшее затейливым кружевом мата, докатывалось от штаба фронта до переднего края, до командиров рот и взводов.

В середине февраля, через два с половиной месяца после начала вторжения, линию Маннергейма прорывают. 28 февраля передовые части Рабоче-Крестьянской Красной Армии выходят к городу Виипури (ныне Выборг).

Самое страшное позади? Наступает март, день удлинился, морозы ослабли, преодолена непреодолимая линия обороны, - дорога на Хельсинки открыта?

Как сказать - от Выборга до Хельсинки не одна сотня километров, и каждый километр не хлебом-солью встретит непрошеных гостей, а пулей и штыком. Да и Выборг еще не взят.

1 марта - штурм города. Итог штурма: окружена финнами, частично уничтожена, частично взята в плен 18-я дивизия.

Тимошенко рвет и мечет. "Своей рукой шлепну! Любой ценой! Любой ценой взять город! А не то - шлепну! Своей рукой! Шлепну! Шлепну! Шлепну!" И шлепает. Правда, насколько известно, все же не своей рукой, а руками особистов. Хотя, может, их руки Тимошенко считал своими?

Подтягивают подкрепления, тяжелую артиллерию, танки, ставят задачу бомбардировщикам. 6 марта - новый штурм. Результат - тот же: в красных частях огромные потери, а город неприступен.

Тимошенко снова посылает бойцов по льду залива - выйти на южное побережье Финляндии, перерезать железную дорогу Хельсинки-Выборг, блокировать город, взять его в клещи. Батальоны по льду пошли, и обогнули Выборг, и вышли к побережью. А там завоевателей уже ждали. До железной дороги не дошел ни один человек, и ни один человек не вернулся обратно - все были уничтожены, все полегли неведомо где.

Под Выборг посылают новые части. Любой ценой - так чего считаться с потерями? Войска сосредотачиваются для нового, третьего штурма.

В районе Выборга пролегает судоходный канал, соединяющий самое большое озеро Финляндии Сайму с Финским заливом. Уровень воды в озере выше уровня моря. Финны взрывают шлюзы канала - и потоки ледяной воды затопляют окрестности города. Для наступающих частей это сюрприз убийственный - наводнение в начале марта, среди снегов и еще крепких ночных морозов. Но еще убийственнее приказ - взять город любой ценой, под угрозой расстрела. "Любой ценой!" - бьют кулаками по столам в блиндажах и штабных палатках комкоры и комдивы. "Любой ценой!" - орут ротные и взводные, поминая и Бога, и черта, и душу, и мать, и трибунал, и нары, и Сибирь, и расстрельную стенку. Рядовым орать не на кого - и они идут на штурм Выборга в ледяном крошеве, попадая в ледяную воду и по колено, и по пояс, и гибнут, гибнут, гибнут.

Третий штурм - неудачен. Финны сражаются за каждый метр, за каждый кустик, за каждый бугорок. Две недели топчутся войска у Выборга - город не поддастся. Вот так открытая дорога на Хельсинки! Если каждый город брать как линию Маннергейма - сколько же длиться этой войне?

Идут, идут новые эшелоны с новым пушечным мясом к фронту. Выборг начинают обходить, оставляя невзятый город в тылу - окруженный Выборг, в конце концов, никуда не денется, раньше или позже он будет взят, а Красной Армии надо рваться к Хельсинки - полная победа, подлинное торжество не в прорыве линии Маннергейма, полная победа - только в захвате столицы. На это вся красная орда была нацелена с первого дня войны.

И вдруг, совершенно неожиданно и для наркома Ворошилова, и для Генштаба, и для командующего фронтом Тимошенко - стоп машина. Сталин, так и не доведя свои победоносные войска до финской столицы, заключает с Финляндией поспешный мир.

Мирный договор подписан 12 марта. В нем определен день и час прекращения стрельбы - 13 марта в 12: 00.

Теперь-то Выборг тем более можно не брать, потому что по мирному договору он и без того отходит к СССР. Но это по здравой логике; а как по логике красного командования? А по логике красного командования - стоит атаковать, потому что война ведь не кончилась, до ее завершения еще несколько часов, еще можно воевать до полудня - так отчего же и не повоевать напоследок? И воюют: Тимошенко посылает войска на новый, последний и абсолютно бессмысленный штурм Выборга. Зачем? Что и кому решил комфронтом доказать этим ненужным кровопролитием?

О мирном договоре советское радио сообщает многократно, начиная с 4 часов утра. И войска, зная, что в полдень военные действия прекратятся, что с 12:00 город уже все равно советский, - войска, подгоняемые, как плеткой, безумным приказом, с 6 часов утра вновь идут на приступ. Их встречает плотный огонь. Одна атака, другая... Падают красные цепи в снег, метят его красными пятнами.

Ровно в 12: 00 обе стороны прекращают стрельбу. Город не взят. Финны, согласно договору, оставляют Выборг и отходят за новый пограничный рубеж. Только тогда красные части смогли вступить в опустевший непобежденный город.

Зачем был предпринят этот последний дурацкий штурм? За эти 6 часов бессмысленного боя убито 862 красноармейца. Во имя чего? Разве на финской армии их кровь?

Война началась бессмысленной бомбежкой жилых кварталов, война закончилась бессмысленным штурмом фактически уже своего, уже советского города.

Во всех советских справочниках, включая энциклопедии и энциклопедические словари, финская война помечена двумя датами: 30 ноября 1939 года - начало, 12 марта - 1930 года - конец.

Неверно это. 12 марта - это подписание мирного договора. Война же закончилась лишь на следующий день, 13 марта. Пустяк лишний день войны или не пустяк - следовало бы спросить у тех 862 красноармейцев, что полегли в тот последний, не указанный в справочниках день, и у их семей. Да уже не спросишь...

Но что затормозило Сталина в его кровавой поступи по финской земле? Почему он остановился на полпути? С каких это пор завелись в Кремле такие миролюбцы, что отказываются от страны, для полного захвата которой осталось немного? Уже пролито столько крови, нагнано столько войск, свезено столько техники - почему бы не пойти дальше? Что этому помешало?

Что-то важное должно было случиться, чтобы Сталин так резко отказался от своих завоевательских планов.

Война закончена. Пора напомнить эпиграф: "У нас сложилось впечатление, что русские командиры командовали иностранным легионом, а не своими соотечественниками. Так воевать нельзя!" (финский генерал о действиях командования Красной Армии).

(Продолжение в следующем номере)

 
Содержание номера Архив Главная страница