"Вестник" #6(213), 16 марта 1999

Александр СТЕСИН (Буффало)

СТИХИ

Игорь Михалевич-Каплан, издательство "Побережье".

             * * *

Я буду ждать погоды безветренной,  
кроткой улыбки в сезон помрачений,  
прибытия в город заветный  
экипажа моих приключений.  
Я буду ждать дружелюбного кучера,  
курьера с восьмипудовой посылкой,  
осла тюфяками навьюченного,  
или пророчества в винной бутылке.  
Я буду ждать соборного пения  
и воркотни на соседней улице  
и голосов, что произносят с рвением  
не то молитвы, не то богохульства.  
И я буду ждать, прикорнув за кулисами,  
когда герой себя проявит героем  
и муза юности, будучи тоже актрисой,  
спорхнет с подмостков и баров стоек;  
и сонм заученных детских историй,  
так и не прочитанных для взрослых ни разу,  
выйдет из рабского статуса аллегорий,  
чтоб стать пристойным для пересказов.  
И я буду ждать, когда сосновая ветка  
на самом деле станет сосновой лапой  
и моя комната - прекрасная клетка  
будет прикрыта широкополой шляпой  
синего лета, что никогда не стареет  
и не страдает от осенних симптомов,  
когда я согрею тех, кто меня согреет,  
и мне не надо будет уезжать из дома. 



             * * *
 
Ручейки, ручейки озорные  
разлились по асфальту невзгод.  
Я влюбился в заботы дневные,  
средь которых прошел этот год.  
Я влюбился в потертую куртку  
и похлюпывание сапог,  
в горький запах вчерашних окурков,  
в глупый кашель, что чаем не смог 
излечить. Как легко и забавно  
утопить в мокрой прелести луж  
смурь, что сердце точила недавно,  
как кривые штрихи Moulin Rouge.  
Видно, есть в этой странной колоде  
карта, бьющая всех козырей.  
И, предавшись весенней свободе,  
я шепчу: "Дай же солнца скорей!" 



               * * * 

Ты улыбнешься  
за десять минут до шторма...  
Сколько осколков спокойствия  
в этой улыбке!  
Я захочу исписать дневник,  
компенсируя новой строкой  
былые ошибки.  
Мы продолжаем метаться  
между действием и отрешенностью,  
постигая все скорости времени.  
Наши наклонности  
по сей день остаются  
неразрешимой загадкой.  
На мировом рубеже  
"за десять минут до шторма"  
мы живем  
уже на протяжении трех столетий.  
И все это время  
нас окружала вода океана,  
о которой мы знаем не больше, чем  
"ей не напьешься".  
И я опять захочу исписать корабельный дневник  
словами: "Как будет тепло,  
когда ты улыбнешься".
 


          * * * 

Что рассыплет нас в полночь как бусы  
по услужливым лункам тепла?  
Что разбудит огонь рыжеусый  
и сожжет наши недра до тла?  
Не вывертывай ночь наизнанку - 
швы рассвета и так на виду.  
Я усну, чтобы встать спозаранку  
в лунатическом сизом бреду.  
И, заметив свое отраженье  
в благодушных витринах тоски,  
я хотел бы принять пораженье  
за триумф или, стиснув виски,  
размышлять о рельефном и четком:  
звуки улицы, столик в углу:  
тень от свечки мне пляшет чечетку,  
тень от сердца скользит по стеклу. 



             * * * 

Соленый ветер моих настроений  
выгнул осиновые запястья.  
Мне до сих пор нужно так мало для счастья  
в головоломке ночных размышлений,  
где я засел, как в Диогеновой бочке -
хороший панцирь - привет черепахам -
здесь пахнет зябью - мой мозг свежевспахан.  
В болоте снов так хорошо искать клюкву - 
я разгрызаю кислый розовый шарик.  
Ягода омолодит, жизнь состарит,  
а критик разложит душу по буквам.

 

                      ГОРОСКОП 

           Памяти Марины Цветаевой 

Пока в созвездье Льва происходило  
распределенье дат, чинов и судеб,  
поспешная строка опередила  
судьбу в конспектах безразличных судей.  
Пока гурьба святых с высот серчала:  
"Поэты, не пишите впредь о звездах",  
пугливая строка дала начало  
мечте, взошедшей слишком поздно  
на свой престол во мраке, поперченном  
созвездьями Пегаса, Лиры, Девы;  
с девичьих губ, на нежность обреченных,  
струились горько-сладкие напевы.  
Усталая звезда под небом тленным  
сегодня на завалинке сидела,  
курила, упершись локтем в колено,  
и будто с нами поболтать хотела  
о том, о сем... Слова в наш быт ворвутся  
с лукавым огоньком... о, нет, с пожаром,  
порвутся вмиг, Сверхновыми взорвутся  
и опалят своим Цефеидным жаром.  
Истрепана обложка гороскопа,  
но, словно есть еще одна страница,  
богиня из созвездья Рудокопа  
сегодня ровно в полночь будет сниться.  
Читай страницу, хоть до середины;  
уже рассвет и нервы - за пределом.  
Старушка из созвездия Марины  
сегодня на завалинке сидела. 



               * * * 

Неродившийся в плеске зари,  
безымянный на улице пыльной,  
как букет, что нельзя подарить,  
или родинки след на тыльной  
стороне уходящего дня,  
слишком жаркого для оправданий,  
ты найдешь и наполнишь меня  
и умчишься вослед быстрой лани. 


                * * * 

Я расскажу тебе  
о чьей-то странной судьбе...  
Перелистай мою книгу  
с листьями клена в конце.  
А на твоем лице  
возраст смешал свои краски.  
Я расскажу тебе сказку  
о круглоглазом юнце.  
Жизнь посылает опять  
вымыслов пеструю рать,  
как разноцветные камни - 
кто их сможет собрать?  
И, как в старину, через "ять"  
пишем забытое слово,  
чтобы попробовать снова  
чьей-нибудь сказкой стать. 



             IN MEMORIAM
 
Едва заметный иней в волосах,  
и взгляд усталый, но не потускнелый.  
В сплетенье недомолвок и пробелов  
ты ждешь меня, ты вечно на часах.  
Я извлеку в моих иносказаньях  
мечты из вазы детских дней.  
Ведомая клубочком для вязанья,  
катилась моя память. Перед ней  
открылась ниша в маленькой квартире,  
окошко с марлей в зазеркальном мире  
и пухлая обивка на двери.  
Мой голос до рассвета догорит  
постылою свечой восстановленья,  
но вновь победу провозгласит  
бесцельно совершенный рыцарь "тленье".
 


                  * * * 

Благослови, по линиям скользя,  
знакомые наброски на ладони,  
пока твоя рука - моя стезя,  
и в памяти нас вместе похоронят.  
Я буду прост, как то, чего я жду,  
и легок воздух, тьмою умерщвленный,  
когда, уснув, я чувствую нужду  
увидеть в снах мой город, опаленный  
разрядом первой розовой грозы,  
пустившей по краям дорог мурашки.  
Нет повода для медленной слезы  
и для пренебрежительной отмашки.  
Гроза идет, по улице скользя,  
и все, что шло от нас, осталось с нами,  
пока твоя рука - моя стезя,  
пока моя рука верней, чем камень.