Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #6(213), 16 марта 1999

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

ЖАЛЬ, ЧТО ВАС НЕ БЫЛО С НАМИ...
(Встреча с В.П.Аксеновым)

В.П.Аксенов (фото Г.Крочика)

Центральная библиотека Бруклина напоминает бывшую Ленинскую, теперь Российскую Государственную библиотеку: солидная архитектура, гулкий простор внутренних помещений. Для встречи читателей с Василием Аксеновым устроители выделили огромный вестибюль первого этажа: установили полтыщи стульев, несколько динамиков позволяли слышать каждое слово в любом конце импровизированной аудитории. Хотя "пораженье от победы он сам не должен отличать", писатель, работающий над какой-то вещью, никогда не откажется от возможности "проверки" своего творения на живом слушателе. Свою встречу с ньюйоркцами живущий и работающий в Вашингтоне Василий Павлович Аксенов начал с пересказа сложного сюжета нового романа, который мы пересказывать не будем. Это даже не роман, а такой синтетический жанр: роман и три пьесы, и читать все это можно в любом порядке, а можно даже прочитать что-нибудь одно... Отрывок из одной из пьес (в стихах) В.П. прочитал ко всеобщему удовольствию. Потом началось, пожалуй, самое интересное: ответы на записки из зала. Надо сказать, что Аксенов - мастер импровизаций, говоря шахматным языком - блицер, то есть хорошо играющий быстрые (короткие) партии. Первый же вопрос был, что называется, не из простых:

- Аксенов - не псевдоним ли писателя?

- Это не псевдоним, - ответил Василий Павлович, - потому что фамилия моего отца - Аксенов. Но я столь же русский, сколь и еврей: моя мама - писательница Евгения Гинзбург. В ЦК КПСС меня называли, особенно когда наши отношения, мягко говоря, стали не очень хорошими, не иначе как Гинзбург. Опять, мол, этот Гинзбург чудит. И распускали слухи, что Аксенов - это мой псевдоним. Я даже хотел, обосновавшись на Западе, взять себе двойную фамилию: Аксенов-Гинзбург. Есть такой священник Аксенов-Меерсон. А потом подумал: с какой стати я из-за какой-то сволочи (имеется в виду ЦК КПСС. - В.Н.) буду менять фамилию? Все и так знают, что моя мама - Евгения Гинзбург, а папа - Павел Васильевич Аксенов из Рязанской губернии. Года три назад я, Володя Войнович и еще несколько писателей выступали в филармонии в Самаре. Так там перед зданием стояли патриоты с плакатами: "Грязный Чонкин, убирайся домой!", "Долой "Затоваренную бочкотару"!. Мы вышли к этим пикетчикам, я спросил: "Чего это вы так звереете, ребята?" А они мне: "Вы же не русский писатель, Аксенов! И фамилия у вас не русская!" "Да нет, - отвечаю, - я писатель русский, хотя мама моя - еврейка. А отец из Рязанской губернии, больше русский, чем вы все вместе взятые". Эти ребята были такого немножко татарского вида. Вот такая, значит, история...

Несколько следующих вопросов о прототипах героев только что прочитанной пьесы и опубликованного несколько лет назад романа "Московская сага" показали, что аудитория знакома с творчеством Василия Аксенова не понаслышке. Если прототипами действующих лиц пьесы являются литературные герои (например, Феймус - это осовремененный грибоедовский Фамусов), то герои романа - едва ли не реальные современники писателя: певица Нина Дорда, династия хирургов Вишневских, маршал Рокоссовский и генерал армии Черняховский (маршал Градов в романе) и так далее. Конечно, поясняет писатель, он лишь отталкивается от подлинных людей, создавая обобщенный образ.

Отвечая на следующую записку, Василий Павлович заметил, что по мотивам его произведений и по его сценариям поставлено шесть фильмов, в том числе "Коллеги", в котором сыграли молодые Олег Анофриев и два Василия - Лановой и Ливанов. Было несколько попыток поставить фильмы по его романам в Голливуде, но все они окончились провалом. В театре "Современник" шла одна из самых популярных в свое время пьес "Всегда в продаже" Василия Аксенова. Поставлены также пьесы по романам "Остров Крым" и "Московская сага".

- Изменилось ли ваше представление об Америке после "В поисках грустного Бэби" (романа-странствия его героя по Америке. В путешественнике легко угадывается Василий Аксенов. - В.Н.)?

- Это представление очень сильно изменилось, особенно после попытки республиканцев отстранить президента от власти. Когда мы приехали сюда, мы поддерживали республиканцев, поскольку они противостояли "империи зла". По существу, вся Америка отвергла потрясающее лицемерие республиканцев...

Аксенов давно живет в Америке, преподает в университете Джорджа Мейсона в Вирджинии. Какой же язык превалирует в его жизни? В.П. считает, что напоминает себе Набокова, который когда-то написал, что голова у него говорит по-английски, сердце чувствует по-русски, а ухо ловит по-французски.

- Я преподаю в университете, то есть с утра до вечера говорю по-английски, иногда ловлю себя на том, что и думаю по-английски. Тем не менее мне нужно сохранять свой русский живым, поэтому я вынужден два раза в году отрываться от своих близких и проводить месяца по два в России. Много путешествую, в минувшем году проехал на пароходе по Волге до Астрахани и обратно, и вам рекомендую купить билет на пароход, увидеть маленькие провинциальные городки, прикоснуться к их жизни.

Кстати говоря, Василий Павлович уже после официальной встречи в частной беседе с автором этих строк отметил выгодное отличие бруклинской аудитории от аудитории Центрального дома литераторов в Москве, где в январе состоялся его творческий вечер. Очень порадовало писателя и присутствие на встрече в Бруклине большого числа молодых людей.

Несколько раз писатель возвращался к теме России, что вполне естественно.

- В стране сильно сокращается европейский элемент. Любая огромная империя, как говорит нам история цивилизации, выращивает в себе зерно распада. Так произошло и с Римской, и с Британской, и с Российской империями. Граф Витте в 1909 году написал государю: "Ваше Величество, мы слишком велики, мы очень растянулись и можем лопнуть. Нам надо сокращаться". Россия расширялась на 64 квадратных версты ежедневно в течение столетия. Британия распространялась за морями, Америка неслыханно распространяется в другом измерении - экономическом, и здесь заложена серьезная какая-то бомба. Кроме того, возможны и этнические взрывы, но я надеюсь, что ничего плохого не произойдет... Вообще все в мире взаимосвязано, переплетено, мы все больше и больше живем в какой-то мировой коммуне, завязываемся все круче и круче, а ультра-патриоты России говорят так, как будто они с какой-то отдельной планеты, где никто рядом не живет, где нет никаких влияний через границы. Они вопят только о самобытности России, о собственном ее пути, не увязывая его с путями других стран, других этносов и государств. Сейчас даже какие-то Сейшельские острова, бывшие когда-то гнездом пиратов, куда они раз в полгода приплывали, чтобы смешать-ся с местным населением, стали зоной свободной торговли, нанимают программистов в Москве, Петербурге, Бруклине, где угодно. Такого рода процессы могут внести веские коррективы в катастрофическую российскую гипотезу о ее особенном пути.

Вопросы о политике перемежаются с вопросами об искусстве, его ярких представителях.

- Высоцкий не оказался эмигрантом только лишь потому, что умер раньше времени. Ему надоели бесконечные ущемления, колоссальная однобокость его славы, когда весь народ кричит как он его любит, а нельзя даже выпустить афишу концерта. Со мной, например, он обсуждал варианты эмиграции. У Володи была идея создания Культурного центра и Русского клуба в Нью-Йорке...

Я уехал из Москвы прошлым летом накануне кризиса. Тогда возникало ощущение, что ты в какой-то процветающей западной столице: все залито светом, сверкающая, ошеломляющая реклама. Никогда не думал, что увижу Москву в таком виде. Вспоминали НЭП, но он ведь совершенно не сравним с тем, что произошло за два-три последних года. И сейчас, когда я в январе вернулся в Москву, я ожидал увидеть гораздо худшее. На внешний взгляд ничего особенного не происходит: ты въезжаешь в сверкающий город, все в огнях, потоки машин, никакого кризиса, казалось бы, не существует. У меня обычно не бывает времени для социологических исследований, я просто отправляюсь в ближайшую булочную (Василий Павлович живет в высотном доме на Котельнической набережной. - В.Н.) и по ней делаю некие обобщения. Масса сортов свежего хлеба, тут же колбасы, разные напитки - все, что было летом, ничего не убавилось, даже прибавилось: отдел тортов. Не менее пятнадцати тортов разных сортов и размеров. И это не показуха - они раскупаются. Я был сейчас в Москве как член жюри премии "Триумф". Премии эти довольно щедрые: пять человек получают по 50 тысяч долларов. Это, согласитесь, приличная сумма, и в этом году, несмотря на кризис, все удостоенные премии деньги получили. А потом начались бесконечные спектакли, так называемая "Зимняя карусель". Это безумное оживление театральной жизни, толпы перед входом, залы заполнены, спрашивают лишние билетики. А кризис-то ведь идет, и на самом деле он будет еще углубляться. Мой сын, например, безработный, живет на мою карточку "Америкен экспресс". Но люди как-то живут, особенно те, у кого есть доллары. Странным образом не подорожало такси. Но главное вот что: нет паники и нет расслабляющего мрака, который возник сразу после кризиса. У России есть такая особенность: что бы ни натворили правящие круги, все постепенно "устаканивается". Все друг на друга смотрят, немножко хитренько, потихоньку привыкают к кризису: ничего, мол, ничего, ничего... Но я убежден, что реванш коммунистов назревает, он где-то совсем рядом, что это не что иное, как большой масштабный заговор. Коммунисты действуют уверенно, они ничего не боятся. Единственное, что их подкосило, это увольнение Скуратова, Генерального прокурора России. Но они, повторяю, держатся со странной, невероятной уверенностью. Если коммунисты придут к власти, произойдет катастрофа посильнее финансовой, это приведет к гражданской войне, к распаду России на удельные княжества.

- Могли бы вы прожить в Америке только литературным трудом?

- Это довольно сакраментальный вопрос. Я помню, Лимонов хвалился, когда жил в Америке лет десять назад: "Они все тут заделались учителями, бизнесменами, а я живу на гонорары". Он, правда, не уточнил, сколько у него человек на иждивении. Я боюсь, что ни одного не было, скорее, он сам у кого-то был на иждивении. А мне приходится поддерживать своих близких, поэтому я и профессорствую в университете. Один я, конечно, мог бы жить и литературным трудом.

- В России нет цензуры, но нет и крупных литературных имен...

- Кое-кто все-таки есть... Чтобы знать, как идет литературная жизнь, надо следить за толстыми журналами. Толстые журналы - уникальный российский институт, какового нет ни в Америке, ни в любой другой стране. Они, журналы, до сих пор являются как бы вернисажами словесного искусства. И всякий раз, когда я беру ведущий литературный журнал "Знамя"... Это, кстати говоря, бывший такой милитаристский журнал, имелось в виду знамя Красной Армии. А сейчас это ультраавангардистский журнал, а называется по-прежнему "Знамя". Я им предложил: вы название оставьте, а в уголке рисуйте череп с костями, что раньше было у пиратов (смеется). В каждом номере "Знамени" масса интересных материалов, очень много интересных статей. Критика начинает приходить в себя. Она немного очумела после отмены цензуры, все ринулись в постмодернистскую чернуху, в поиск мнимых врагов, во вражду поколений. Сейчас она стала более основательной, и ты видишь, что приходящие в литературу молодые люди располагают не только колоссальным объемом знаний, но и пониманием мирового литературного процесса. Что касается прозы, то она, конечно, задавлена колоссальным потоком макулатуры детективного свойства, приключенческого и так далее. Эти жанры раньше появились в Америке, я бы назвал их жанрами дерьма. Но я думаю, что идущее следом поколение писателей, кому сейчас 20-26, принесет очень серьезные плоды. Россия находится в стадии дезинтеграции и еще какое-то время будет распадаться, но это не значит, что будет распадаться и культура, культура языка, культура философии и истории. Образование новых Россий, в частности, Украины, очень интересно в языковом отношении. Украинский язык избежал ведь татарского и германского влияния, и так как он ближе к славянскому языку, к истокам, то его влияние на современный русский язык кажется мне положительным. И вообще, если Украина поглотит когда-нибудь Россию, то это будет возвращение к Киеву, матери городов русских, к истокам...Что касается конкретных имен, одним из самых обнадеживающих писателей я назвал бы Виктора Пелевина, его роман "Чапаев и Пустота".

Следующий вопрос был, что называется, из разряда курьезных:

- Хотелось бы знать, где в Штатах вы чувствуете себя как дома: улица, город, штат. И подпись: Елена.

Ответ Василия Павловича:

- Девушка спрашивает мой адрес, правильно? Подойдите, пожалуйста, после встречи, я вам его дам (смеется). Мы с женой Майей и собакой Пушкин живем в пригороде Вашингтона, в штате Вирджиния. Рядом лес, в котором олени гуляют, я в нем по утрам бегаю с собакой. Пушкин - это не кличка, нет. Полное имя моей собаки Пушкин Васильевич Аксенов. Слежу ли я за американской литературой? Выписываю несколько литературных еженедельников, стараюсь не отставать от современной американской прозы. В ней нет драматических событий, драматических имен, как когда-то: Хемингуэй, Фолкнер. Но уровень прозы очень высок, это проза так называемых высокобровых людей, понимающих что к чему. Это как раз то, чего нам не хватает, что категорически было искоренено в советские времена.

- Несколько слов о Солженицыне.

- Он по-прежнему бородат, борода не седеет, он молодеет, морщины разглаживаются - это какой-то феномен. Он отказался от ордена Андрея Первозванного с бантами, гирляндами и кистями, который ему преподнес Ельцин к юбилею. Этот отказ - довольно лицемерный поступок со стороны Александра Исаевича. Если вы живете в республике, пользуетесь ее льготами, то вы должны ее как-то уважать. Вас охраняет стража республики, а вы плюете в ладонь, протягивающую вам орден. Это, повторяю, по-моему, некрасивый поступок с его стороны. Я всегда безумно его уважал, а этот поступок мне не понравился - вот все, что могу о нем сказать.

Спрашивают о Довлатове.

- Я его очень любил, мы были хорошо знакомы. Я никогда не видел его пьяным, в моей памяти он остался большим таким питерским интеллигентом, колоссальным патриотом литературы. Его вне литературы не существует. Для меня нелитература существует, я, например, болельщик баскетбола, это серьезный повод для наблюдений, да? А у Сергея все концентрировалось вокруг литературы, он был рожден писателем. Если бы он прожил еще 10 лет, то написал бы шедевр. Он был просто беременен колоссальным романом, двигался к нему, но эта ужасная история прервала движение. Я вспоминаю его с большой теплотой, хотя немного не понимаю истерического раздувания его имени, которое сейчас происходит в России. Совершенно непонятно, зачем это делать? Чтобы потом схватиться за голову и спросить: зачем делать из человека то, кем он не был? Он был легкий человек, с колоссальным чувством юмора, а из него сейчас лепят какой-то топорный, довольно халтурноватый монумент.

* * *

Вопросы продолжались бы, наверное, до сумерек (встреча началась в 1 дня), но устроители ее дали понять, что пора и честь знать. Правда, еще с полчаса Василий Павлович давал автографы ценителям его таланта, составившим приличную очередь. Мне кажется, это была одна из самых приятных в жизни очередей, каковых мы, эмигранты из бывшего Союза, отстояли немало.


Содержание номера Архив Главная страница