Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #4(211), 16 февраля 1999

Семен ВИГУЧИН (Нью-Йорк)

ЗНАКОМЬТЕСЬ: ДОКТОР РАФЕС!

ИНТРОДУКЦИЯ

Юлий Рафес

Мои первые впечатления от встречи с Юлием Рафесом были столь же яркими, как и ошибочными. Сначала я услышал зычный, как показалось, с "державными" нотками голос:

- Вы японский язык знаете? А китайский? Значит, иероглифы читать не умеете. Жаль! Тогда мне придется вам диктовать. Но здесь совсем немного... - незнакомец гремел, потрясая объемистой пачкой бумаг, исписанных если не иероглифами, то Бог знает чем.

Пришел он, собственно, к моей жене с просьбой напечатать "пару деловых писем".

Когда я увидел в нашей небольшой тогдашней комнате этого высокого, грузноватого человека с крупными чертами лица и пронзительным взглядом, то сразу вспомнил поговорку "Слон в посудной лавке", или как не так давно услышал на уроке английского: "A bull in china shop".

Разумеется, эти первые ощущения были чисто внешними и кратковременными, так как вскоре сугубо деловое знакомство переросло во взаимно дружеские отношения. Юлий оказался очень подвижным и, я бы сказал, уютным человеком, от которого исходила какая-то положительная сильная энергия. К тому же с ним было интересно разговаривать, несмотря на его весьма категоричный тон. А громкая неторопливая речь подчеркивала обстоятельность человека-лидера, привыкшего не столько повелевать, как убеждать.

Наши беседы стали частыми, однако же и недолгими. Во-первых, Юлию просто физически трудно долго находиться на одном и том же месте без движения. А, во-вторых, у него всегда масса неотложных дел, важных встреч или урок английского.

Отошла на задний план и проблема "иероглифов". Жена довольно быстро научилась находить в произвольных сочетаниях "палочек и нолей" вполне определенный смысл. На мой взгляд, потому, что прав был ученик феи из довоенного фильма "Золушка", говоривший: "Я не волшебник - я только учусь". Но дружба помогает нам делать чудеса.

Вскоре я уже знал, что Юлий - доктор медицинских наук, профессор, возглавлял в Днепропетровске клинику республиканского института гастроэнтерологии. Автор множества научных трудов, знает несколько языков - русский, украинский, белорусский, литовский, польский, немецкий, идиш и... ни слова по-английски.

В Америке несколько месяцев. Приехал вслед за единственным сыном и его семьей, оставив любимую кафедру, ряд научных разработок, добрых друзей и могилу горячо любимой жены Дуси, о которой говорил с какой-то просветленной грустью и нежностью.

Но что действительно поразило - так это полное отсутствие растерянности, подавленности, столь характерной на первых порах почти что для всех иммигрантов-интеллигентов возраста, приближающегося к семидесяти, или переступивших эту грань.

Конечно же, народ "опытный" из "наших" упорно убеждал Рафеса, что ждет его скромное "исасайное" благополучие с массой свободного времени, общение с "русскоговорящими", в лучшем случае какой-нибудь клуб при Еврейском центре да еще курсы английского. Язык на них "не возьмешь", но круг общения расширить можно. Так вот разговорчики эти не возымели ни малейшего действия, то есть ни на йоту не охладили его жажды деятельности.

Я не опровергал мнения "бывалых", но, разумеется, и не поддерживал оного. Ведь сам постарался сразу же найти применение своим знаниям и опыту, наладив сотрудничество с русскоязычной прессой. Поделился и с Юлием некоторым своим опытом, передал адреса, телефоны газет и журналов, с которыми он мог бы сотрудничать.

И здесь опять-таки в полной мере проявился его необузданный темперамент и бескомпромиссный характер. Во время первого визита в газету, куда Юлий направил свою статью, редактор попытался выпустить несколько критических стрел по поводу поднятой проблемы.

- Вы врач? - Юлий остановил его рассуждения вопросом.

- Ах, нет! Тогда до свидания! - сгреб со стола рукопись и был таков.

Узнав о столь категоричном и, как впоследствии понял, характерном для Юлия поступке, я позвонил редактору и в меру сил постарался смягчить ситуацию. Впоследствии в этой газете вышла серия статей Рафеса о "повреждающем действии пищи" на организм человека и путях преодоления этого синдрома. Они вызвали бурю откликов.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА

Юлий стремился к профессиональной деятельности. И перво-наперво решил пробиться в американскую фармацевтическую промышленность. Ведь у него уже был разработан новый класс лекарственных препаратов, который до распада Союза и развала экономики успешно внедрялся каунасской фирмой "Санитас".

Так как я не силен в данной проблеме, то буду оперировать более близкими мне аргументами. Еще в семидесятых годах главный официоз страны - газета "Правда" опубликовала большую статью о знаменательном открытии профессора из Днепропетровска. И было это в эпоху "развитого антисемитизма", когда само имя - Юлий Исаакович Рафес - могло вызвать аллергию у доблестных "правдистов".

Да и в Америке надежды на успех были беспочвенны. В 1990 году он побывал здесь с визитом - приезжал в командировку от фирмы "Санитас". Познакомил со своим детищем коллег на научной конференции, даже выступил на американском телевидении.

Однако же дальнейшая картина оказалась до боли знакомой многим ученым и изобретателям: профессора внимательно выслушивали, благодарили, пожимали руку с неизменным "O'Key", на письма отвечали вежливо, порой восторженно. Но дальше дело не шло. Юлий понял - без глубокого знания языка, позволяющего убедить собеседника, без достаточных средств, необходимых для деловых поездок и инвестиций в производство, успеха пока ждать не приходится...

УСПЕШНЫЙ СТАРТ

Не получилось? Обидно, огорчительно - но не более того. В запасе имеются и другие идеи. И Юлий делает второй шаг, дабы завоевать все же местечко под солнцем Америки. На сей раз Рафес решает взять штурмом ИВО - расположенный в Нью-Йорке Институт еврейских исследований. И этот шаг был достаточно дерзким, но отнюдь не авантюрным.

Хоть ИВО находился в Америке, а Рафес всю жизнь прожил в Союзе, их роднило очень многое. Прежде всего то, что они были "земляки" и почти что "ровесники". ИВО зарождался в Вильно (Вильнюсе) - родном городе Юлия, который занимал особое место в жизни еврейской диаспоры. Этот город не случайно называли литовским Иерусалимом. Многие добрые дела в развитии еврейской науки, культуры и особенно медицины зарождались в Вильно. И к ним самое непосредственное отношение имел отец Юлия - Ицхак Рафес, не только уважаемый в городе врач, но и видный общественный деятель.

Юлию был год, когда в 1925 году открылся этот уникальный, единственный в своем роде научный центр. Первым его директором стал коллега и друг отца, доктор Цемах Шабат - мудрый, добрый и увлеченный человек. Это он послужил для Корнея Чуковского прообразом всеми почитаемого и любимого Доктора Айболита.

Вскоре филиалы ИВО начали появляться и в других странах, а в 1940 году открылось отделение и в Нью-Йорке, которое после Второй мировой войны стало головным и едва ли ни единственным.

История медицины (после гастроэнтерологии) была второй ипостасью Рафеса - свою докторскую диссертацию он защитил именно в этой области. Так что на встречу с директором ИВО Аланом Надлером наш друг пришел достаточно вооруженный. Со свойственными ему напором и убежденностью он первым делом выразил недоумение: почему научный институт, занимающийся изучением всевозможных аспектов общественной жизни евреев Восточной Европы, проходит мимо такой важной проблемы, как общественная еврейская медицина и ее героическая страница - деятельность в невыносимых условиях гетто времен Второй мировой войны.

Вы уже поняли, что не в характере Юлия было ставить вопросы, на которые ответы должен искать кто-либо другой. И на директорский стол легла рукопись книги "Врачи и медицина в Виленском гетто", полностью созданная на архивно-документальной основе. Предложен был и план #2. Так как Юлий продолжал работу над рукописью о докторе Шабате, то ИВО мог бы провести в феврале 1994 года научную конференцию, приуроченную к 130-летию этого замечательного человека.

Я хорошо представляю себе эту мощную атаку. Видимо, в оправдание и подтверждение того, что ньюйоркцы чтят первого директора ИВО, доктор Надлер тут же вручил Рафесу сувенирную чашку с портретом Шабата. Вместе с тем выразил сомнение: кто же возьмется за организацию столь серьезного мероприятия в столь сжатые сроки. И с удивлением услышал ответ Рафеса: "Я!"

Это был Поступок: человек новый и, по сути, чужой коллективу, да еще не владеющий английским, круто, добровольно бросался в водоворот дел. Но таков наш герой. Он верил, что многие сотрудники не забыли язык детства - русский, польский и еврейский. Знал и рассчитывал на этот пока что скрытый потенциал.

Конференция прошла с большим успехом. Было заслушано шесть интересных докладов, в том числе и самого Рафеса, прочитанном на идиш - языке, что помнил с детства, но которым не так уж часто пользовался в быту.

Но первый шаг был сделан. И история медицины восточноевропейских евреев заняла свое законное место в институтских планах. Вскоре по заданию Вашингтонского института Холокоста была разработана тема "Еврейское медицинское сопротивление во время Холокоста". На ее основе прошла международная научная конференция "Медицина и Холокост".

А на повестке дня симпозиум под эгидой Международной федерации врачей и международной организации "Врачи мира за мир" - широкий форум, посвященный борьбе с антисемитизмом, расизмом и терроризмом. Здесь опять-таки проявился неординарный подход Рафеса к затронутым проблемам: эти известные проявления человеконенавистничества он рассматривает с сугубо врачебной позиции, считая их своего рода эпидемическим заболеванием. Возбудителем является болезнетворный фактор, который Рафес условно называет "вирусом антисемитизма".

Звучит несколько неожиданно? Парадоксально? Но давайте вспомним, как Эйнштейн объяснял природу великих открытий. Все люди знают, что этого не может быть. И лишь один человек не знает этого и - делает открытие. Поэтому не будем скептически смотреть на новый поворот мысли нашего друга.

Замечу попутно, что и в других делах ИВО Рафес принимает деятельное участие как старший научный сотрудник - со своим кабинетом, табличкой на двери, извещающей, что работает здесь доктор медицины Юлиан Рафес.

Мне думается, что этот далеко не юный человек внес в работу института молодую струю. Ведь большинство сотрудников проживает в Америке если не с детства, то во всяком случае очень давно. Так что послевоенную жизнь евреев Европы знают в основном по книгам, газетам, фильмам. В то же время для Рафеса проблемы, которыми занимается ИВО, - это проблемы личные: его жизнь и борьба в условиях государственного антисемитизма. К тому же он обладатель огромного архивно-документального материала, собранного в течение многих лет. И не менее важен его неординарный подход к любому начинанию. Вот и при разработке проблем Холокоста он основной упор делает не только на злодеяния фашистов, сколько на активное сопротивление им. Вспомните - кроме скудных сведений о восстании в Варшавском гетто, советская цензура не пропускала ничего, всячески стараясь изобразить узников гетто покорными жертвами судьбы.

В то же время узники не только боролись за выживание, но всеми доступными и недоступными средствами сражались с врагом. Почти что во всех гетто функционировала служба здоровья. Врачи лечили, принимали роды, делали в примитивнейших условиях сложнейшие операции. При этом осуществляли санитарно-гигиенические, профилактические и - что уж совсем невероятно - научно-исследовательские программы. Представьте: в гетто проводились научные конференции по самым насущным вопросам. Все это и стало достоянием общественности благодаря титаническому труду доктора Рафеса.

ВОССТАВШИЕ ИЗ ПЕПЛА

Казалось бы, работа в ИВО могла захватить Юлия полностью, поглотить всю его энергию и время. Но живет в нем добрая память о городе детства - Вильно, о родной еврейской гимназии имени Эпштейна, о друзьях-одноклассниках.

"Эпштейняки" жили своей привычной жизнью - учились и мечтали о будущем, путешествовали и занимались спортом, спорили и влюблялись. И все это находило отражение в школьных сочинениях, в газете "Ученический фронт". И не знали, что после окончания школы их ждет не светлое будущее, а черное гетто в горячо любимом городе и страшная дорога смерти.

Юности ли думать о кончине? А потому никто не оставил Юлию наказа: не забудь и не дай другим забыть, какими мы были, о чем мечтали и кем могли стать. Но пепел погибших настойчиво стучал в его сердце. Каждый раз, приезжая в Вильнюс, Юлий посещал Понари - место, где были расстреляны его земляки. Встречался со свидетелями трагедии, собирал воспоминания чудом уцелевших, разыскивал и находил документы.

Удача, как известно, сопутствует упорным. Вот и Юлию после долгих поисков удалось найти архив гимназии Эпштейна: номера газеты "Ученический фронт", рукописные журналы, школьные сочинения и фотографии гимназистов. Все это он привез в Америку и решил издать книгу.

Но какую? Воспоминания, очерки, биографический справочник? Все это было бы рассказом о погибших друзьях. А Юлию хотелось, чтобы заговорили они сами. И тогда родилась идея книги - "Такими мы были до нашей гибели". В ней собрано то, что давным-давно, отнюдь не для будущих поколений, а для себя, для своих "эпштейняков", откровенно, влюбленно, вдохновенно рассказывали ребята.

Появилась книга также благодаря немногим соученикам Рафеса, избежавшим трагической участи. После войны они оказались в разных странах. Вместе создали фонд будущей книги и собрали в конце концов средства на ее издание.

Книга вышла на английском языке. Так что прочтут ее далеко не все. Но многие имели возможность встретиться с теми, кто через много лет после смерти как бы ожил на экране благодаря РТН, Юлию Рафесу и блестящему телеведущему Илье Граковскому. Нельзя без слез смотреть на давние фотографии. Юные, одухотворенные, озорные, задумчивые - прекрасные лица. Но в глазах многих как бы застыла вековая скорбь еврейского народа.

Трудно без волнения слушать эти бесхитростные и глубокие, искренние и талантливые рассказы. "Вильно. Пять букв. Все слово составлено какой-то таинственной рукой. Для одного человека - что-то, для другого - ничто. Для меня - все", - пишет 13-летняя Хая Тревесувна. А 16-летний гимназист В.Мирский дает глубокий анализ творчества классиков еврейской литературы - Бялика, Менделя Мойхер-Сфорима. Здесь и экскурсы в древнееврейскую литературу, собственные переводы с иврита.

Только одна эта книга могла бы оправдать приезд доктора Рафеса в Америку. Ан нет! Ему этого мало. И в том же 1997 году увидели свет мемуары - "Дорогами моей судьбы". Простим автору некоторое литературное несовершенство книги. Но это многоплановый, глубокий, искренний, а порой и нелицеприятный (Юлий не поступается своими принципами) рассказ не только о собственной жизни - здесь срез целой эпохи, прожитой в буржуазной Польше и в еврейском местечке довоенной Белоруссии. Это Урал времен войны и послевоенная жизнь в Днепропетровске, где автору пришлось пройти через все хорошо разработанные партией антисемитские кампании и все же узнать вкус успеха, в полной мере пережить и огромное семейное счастье, и горькие потери.

Это прежде всего гимн большой любви, суть которой выражена в эпиграфе: "Посвящается светлой памяти моей жены... Она по праву является соавтором этих воспоминаний, а значит и всей моей жизни".

А теперь, уважаемый читатель, давайте мысленно посчитаем, что успел сделать за неполные пять лет своей бурной жизни в Нью Йорке этот совсем не юный, но не стареющий человек - доктор Рафес. И без иронии вспомним слова старой бодряцкой песенки: "Нам года - не беда, если к цели стремимся большой". Пусть же они станут девизом и нашей жизни на благословенной американской земле.


Содержание номера Архив Главная страница