Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #4(211), 16 февраля 1999

Леонид ФУКС (1913-1988)

ИНОСПЕЦИАЛИСТЫ

Все спешат. Потому что надо сделать "5 за 4", потому что надо построить 512 (машинно-тракторных станций) и 1040 (заводов и фабрик). Потому что надо пустить столько-то... открыть столько-то... ускорить на столько-то... вырастить столько-то. Обо всем этом - на фасадах домов, на плакатах и по радио, на митингах и в прессе. Казалось - все хотят, но не все могут...

Только что исчезли с улиц беспризорные дети в вонючих лохмотьях, но еще бродят с протянутой рукой нищие (среди которых, по слухам, обнаруживаются и разбогатевшие). Еще не знают, что такое "сберкасса", потому что нечего сберегать, но зато начата подписка на государственный заем с вычетом из зарплаты... (Сколько же остается денег, чтобы "дожить"?)

А хочется, как хочется купить журнал с яркими кар-тинками, купить билет на концерт да еще одеть при этом не хлобчато-бумажные брюки... Или купить пирожное...

А как хочется, чтобы на всех улицах вечером сверкал яркий свет и кроме обшарпанных трамваев ходили бы, пусть изредка, автобусы. Эта новинка недавно появилась, но почему-то заглохла. Наверное, потому, что вместо нее на улицах появились "иноспециалисты". Говорят, что специально для них построили жилой дом где-то возле парка, на тихой улице Чернышевского, даже есть номер - 96. Их пригласило наше правительство, чтобы нас учить технике: как проектировать, как делать машины и дома. У них большущая зарплата, да еще в иностранной валюте. Они и американцы, но в основном немцы.

Вон они идут на нашу службу (и обратно). Выбритые и розовощекие. Большие кожаные портфели с разнообразными замками. Костюмы разных цветовых оттенков, а под пиджаками видны в холодные дни шерстяные свитера с замысловатыми рисунками. Иногда клетчатые брюки "гольф" и чулки до колен, а туфли на толстой подошве и с металлической пряжкой.

Идут не спеша, глядят мимо всего и поверх всего, поблескивая очками в большой роговой оправе. Некоторые оставляют после себя крепкий запах от небольших сигар. Кто-то из них перестает появляться; значит, закончился контракт: проконсультировал, заработал свое и уехал восвояси.

А по нашим булыжным дореволюционным мостовым продолжают днем и ночью греметь привязанные проволокой к раздвижным тележкам металлические балки. И везут их, надрываясь, лошадки, фыркая кровавой пеной и не подозревая, что кругом строится фундамент социализма. Им хотя-бы немножко сена... А овес пока пойдет людям...

- Геноссе Бартель, как вам нравится Крым, море, воздух? Ведь в Германии море на севере... Холодное...

Геноссе Бартель доволен: ему и его жене, тощей геноссе Элизе, предоставили путевки в дом отдыха в Алупке, куда я попал в 1932 году с 50% скидкой.

Геноссе Бартель - иноспециалист из Гамбурга, инженер-энергетик и, по его словам, коммунист, поэтому его величают "геноссе", или по-русски - товарищ.

Он нетерпим к нашим, так называемым, "недостаткам", которые мы еще не могли преодолеть и которые у нас назывались "трудностями роста" и "пережитками капитализма". Он недовольно морщится, удивленно пожимая плечами, а иногда громко негодует, обращаясь по-немецки к геноссе Элизе. Толстячок, но подвижный, и резво, но неуклюже, играет в теннис. Кое-как изъясняемся.

На наш, явно самодельный корт, огражденный рваной рыболовной сетью, иногда приходит симпатичная девушка и читает книгу, поглядывая на игру, в остальное время она молчит и ни с кем не общается. Хочется играть лучше всех... Из-за нее мне хочется плавать дальше и дольше всех. Из-за нее меня никто больше не интересует. (Мне 19 лет, мне претит "красивое знакомство" и "красивое ухаживание", и вообще я слишком худ, чтобы надеяться на взаимность при любом способе знакомства и ухаживания.)

Месяц на исходе. Девушка молчит. Все перезнакомились. Скоро уезжать, и я собираю желающих сделать по дороге из Крыма остановку в Запорожье и посмотреть на строительство Днепростроя, на мою гордость и мечту.

- О-о! Мы с Элизой поедем - согласился Бартель... Das ist seer interessant! Wir haben dort meiner хороший друг... профессор Винтер!

Я обомлел. Один из трех моих кумиров: Александров - главный автор Днепростроя, Роттерт - главный строитель и Винтер - главный энергетик, далекие и легендарные, о которых я знал только из газет! И Винтер оказался вдруг телесно осязаемым и, возможно, даже будущим знакомым!

Но еще я был рад, что геноссе Бартель со своей Элизой увидят это днепровское чудо, которого нет в Европе и из-за которого мы миримся с "трудностями роста". Конечно, я думал, что, как только заработают все турбины Днепростроя, мы получим все, чем наделены злорадствующие немцы.

Перед отъездом произошел досадный эпизод: геноссе Элиза отрезала от валявшегося в пыли угла рыболовной сети кусочек для каких-то своих нужд. "Общественность" дома отдыха восстала и, как это было принято, устроила собрание и заклеймила чужеродную геноссе Элизу и, за компанию, иноспециалиста и коммуниста геноссе Бартеля. Немцы мало что из этого поняли, зато я начал было понимать, как иногда патриотические чувства могут обратиться в демагогические действия.

А как же Ирма? Да, она оказалась Ирмой. Молчаливая девушка ни слова не знающая по-русски - немецкая дама, жена еще какого-то иноспециалиста, мать двоих детей. Об этом мне рассказали перед отъездом из Крыма. Вот так!

И вот - Днепрострой... Днипрельстан! Геноссе Бартель идет впереди и, как гид, указывает: вот немецкий кран, а вот немецкие трансформаторы, вот на ящиках с оборудованием немецкие надписи, а вот кабель из Германии. Все остальное его не интересует. В турбинном зале уже действуют 2 турбины, американские, а рядом - американец с толстым журналом в руках, ноги, как положено, на столе. Я трепещу: вот ведь, турбины уже дали нам ток! Но Бартеля это не касается, ему надо немецкое.

Ревел Днепр, низвергаясь через плотину. Уходили в степь крылатые опоры высоковольтных линий...

Винтера в этот день не было...

Пора перекусить. Нам показали, как пройти на фабрику-кухню. Название это порождено эпохой: не ресторан, не кафе, не даже "столовая". Ибо нашему новому обществу нужно новое общественное питание, большое, как фабрика; ну, слово "кухня" и так людям понятно, тем более, что кухня домашняя всех закрепостила, а фабрика-кухня - раскрепостит! И архитекторы вон во всех журналах публикуют проекты фабрик-кухонь. Я - за!

Пошли на фабрику-кухню... И вот, 52 года спустя, у меня не рассосалось чувство обиды и стыда: в большущем зале с цементным полом стоят рядами длинные столы и скамьи, сколоченные из кривых досок, а на столах - рыбьи косточки... (Ничего, ничего, твержу я про себя... может быть, они поймут, все-таки... ведь рядом Днепрострой, уже две турбины.)

Взамен на талоны нам привезли на тележках суп. Геноссе Элиза подавила рвотный спазм и вышла...

Через толпу перед вокзальной кассой Запорожья, где нужно было компостировать билеты, пробивался геноссе Бартель с воплями: "Я иноспециалист, мне нужно срочно ехать!" Дежурный извлек его из серой вспотевшей толпы и отвел в кабинет начальника станции. Толпы людей осадили вагоны. Бартелей провели в мягкий вагон. Обо мне геноссе забыл. Кто-то, добрый человек, из окна бесплацкартного вагона подмигнул мне и жестом показал зайти с другой стороны состава. Нырнув под вагоном, я оказался перед открытой дверью заднего тамбура - этот добрый человек возил с собой ключ от железнодорожных дверей: в те годы великих строек и великих идеалов такой ключ был необходим.

Через месяц я получил вежливую на немецком языке открытку из Гамбурга (ибо раз был записан адрес, то нужно и написать по этому адресу). Кто-то помог мне перевести. "Мы остались довольны пребыванием у вас; сейчас мы отправляемся путешествовать по некоторым странам на своей машине".

А через 13 лет, в 1944 году, и я был там, но не доехал до Гамбурга 70 км, а то еще встретились бы. Чего не бывает на войне?!

1983 г.


Содержание номера Архив Главная страница