Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #3(210), 2 февраля 1999

Иван ПЕТРУНКЕВИЧ (1843-1928): ИЗ ЗАПИСОК ОБЩЕСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ

(Окончание. Начало см. Вестник #24(205))

Выдержки и пересказ наиболее интересных мест из воспоминаний Петрункевича "Из записок общественного деятеля" (Берлин, 1934). Материал подготовлен Юрием Колкером.

В ноябре 1878 года император Александр II обратился к представителям сословий с просьбой содействовать власти в ее попытках обуздать террор революционеров. После всестороннего обсуждения вопроса черниговское земство во главе с Петрункевичем ответило на это обращение мотивированным отказом. В докладе Петрункевича говорилось: русское общество, лишенное элементарных прав, не видит у правительства желания утвердить свой авторитет на моральной основе и поэтому бессильно оказать правительству содействие в его борьбе с террористами. Власть не оставила этого выпада безнаказанным. Петрункевич пишет:

"В апреле 1879 года в мою судейскую камеру явился исправник в сопровождении четырех жандармов и объявил мне, что по предписанию министра внутренних дел и шефа жандармов он должен меня арестовать и немедленно выслать. Я указал ему на мою судейскую неприкосновенность, требующую для моего ареста постановления суда. На это он возразил, что не может входить в обсуждение вопроса, так как обязан выполнять распоряжение министра. По его словам, я подлежал высылке с первым же поездом. Простившись с родителями, собрав самые необходимые бумаги и вещи, я приказал подать лошадей и сел в карету. Жители села смотрели на мою свиту с неподдельным изумлением; то же недоумение сопутствовало нам и на перроне. Оказавшись в вагоне второго класса в обществе двух молчаливых жандармов, я стал размышлять о происходящем.

Российские законоведы не уставали твердить, что империя управляется в точном соответствии с ее законами - и тем отличается от азиатских деспотий. Хотя я никогда не брал этих уверений всерьез, но в глубине души все же полагал, что постепенно, шаг за шагом, мы продвигаемся к завоеванию прав, к усвоению взглядов и привычек конституционных народов Европы. Мне казалось, что именно судебной реформой сделан в этом отношении большой шаг вперед. Будучи уже десять лет мировым судьей, я полагал, что моя неприкосновенность обеспечена. И вот все это оказалось иллюзией. Выходило, что все мы не граждане, а подданные в самом неудобном смысле этого слова".

Через Курск, Москву и Ярославль Петрункевича доставили в Кострому, где губернатор определил ему местом ссылки под гласным надзором полиции город Варнавин.

"Варнавин, самый захудалый из уездных городов Костромской губернии, и раньше был местом ссылки. Я нашел здесь целое кладбище польских ксендзов, высланных сюда во время польского восстания в шестидесятые годы. Двое ксендзов были еще живы. Был здесь и один из повстанцев, поляк, взятый с оружием в руках и уже отбывший каторгу и поселение в Сибири, а также крестьянин-униат, сосланный за отказ перейти в православие. Город стоит на правом берегу Ветлуги, реки многоводной и глубокой. В нем в ту пору было всего три улицы, единственная церковь во имя Варнавы-угодника и единственный каменный дом, занятый казначейством и полицейским управлением. Жителей обоего пола насчитывалось около шестисот человек. Не было ни аптеки, ни уездной больницы, ни уездного врача, ни мирового судьи - все это появилось уже при мне. Торговли не было никакой. Верхушка местного общества все свободное время проводила в игре в карты - и не из корыстных видов, а просто чтобы убить время и скуку, - словом, от безделья, повсюду отравлявшего русскую жизнь.

Когда в Варнавине появился мировой суд, место судьи занял лесопромышленник, сам сплавлявший свой лес в Царицын. Ранней весной он останавливал отправление правосудия, закрывал суд, грузил свою беляну и отправлялся в дальнее путешествие. На палубе беляны было три избы: одну занимал судья, другая была отведена под кухню и для ночлега прислуги, в третьей помещались рабочие-сплавщики. Такая беляна двигалась течением воды и направлялась спереди рулем, а сзади - привешенным к корме чугунным шаром, который своею тяжестью скатывался в наиболее глубокие места реки и держал лодку по фарватеру. На беляну грузились бревна, доски, разная мелочь - и все это продавалось в Царицыне вместе с беляной. Продажа леса составляла главную статью дохода варнавинских землевладельцев. Крестьяне жили в основном отхожим промыслом. Что же касается земледелия, то я не видел здесь ни одного плуга: все та же соха и деревянная борона. С отхожего промысла мужики возвращались к празднику Покрова, пили и гуляли, в трактирах гремела музыка. Напившихся до бесчувствия мужиков бабы отвозили домой на телегах. Другие возвращались сами, пошатываясь. Трезв был лишь тот, у кого не было денег. Я едва мог поверить этому, но видел воочию: трезвые нередко прикидывались пьяными, ибо не быть пьяным в этот праздник считалось неприличным у крестьян, да и бедности стыдились.

Зима в Варнавине начинается в октябре - и зима лютая. Не раз у меня в термометре замерзала ртуть. В ноябре пришло известие о покушении на жизнь Александра II, произведенное Львом Гартманом.1 Этот народник подвел мину под железнодорожный путь, которым императорский поезд следовал из Крыма в Петербург. По всей России начали хватать проезжих - в каждом видели Гартмана; урядники и другие чины не жалели сил: ведь поимка преступника сулила получение Владимира. Мне рассказывали, что в предписании московского генерал-губернатора была такая фраза: "И буде означенный Гартман окажется в вашем уезде, чего Боже сохрани, то вы и т.д..." Действительно: Боже сохрани от таких ловцов! Десятки невинных людей по нескольку месяцев проводили в заключении до выяснения их личности. Не мудрено, что с такой полицией настоящий Гартман бесследно исчез.

Зима прошла. Взрыв в Зимнем дворце и новое покушение на жизнь императора привели к назначению графа Лорис-Меликова2 главой Верховной распорядительной комиссии. Это отразилось и на моем положении. Фактический правитель империи, Лорис-Меликов упразднил III отделение, заменив его департаментом полиции при министерстве внутренних дел. В первых числах июня 1880 года я получил предложение выбрать себе для жительства под надзором полиции один из трех городов: Владимир, Ярославль или Смоленск. Я выбрал Смоленск, куда и отправился после непродолжительных сборов".

Смоленска Петрункевич совсем не знал, поэтому после исполнения требуемых формальностей, то есть явки к полицмейстеру и в канцелярию губернатора за паспортом, он свой первый визит нанес в редакцию газеты "Смоленский вестник". Издавал газету Алексей Елишев, молодой человек, побывавший в Америке и работавший там чернорабочим.

"По американскому обыкновению, Елишев совмещал в одном лице издателя, редактора, корректора и конторщика. В конце концов мы сговорились о сотрудничестве на следующих условиях: ни он, ни я не берем на себя никаких определенных обязательств, но я могу работать в его газете, то есть писать, прочитывать и править доставляемые статьи и т.п. При этом мой труд не оплачивался. Я был очень доволен возможностью попробовать себя, немедленно взялся за дело - и постепенно стал втягиваться в газетную работу. Это доставляло мне возможность детально знакомиться с жизнью Смоленской губернии.

Среди корреспонденции выделялись письма вяземского крестьянина по фамилии Горшков, чрезвычайно наблюдательного и всегда дававшего интересные факты. Я печатал эти письма, тщательно исправляя слог, причем с каждой новой корреспонденцией изложение Горшкова становилось все грамотнее и лучше. Очень скоро все сообщения этого крестьянина можно было посылать в типографию без правки. Очевидно, он внимательно перечитывал свои корреспонденции в печати и по ним учился, как нужно писать. Это был самый лучший, самый достоверный корреспондент "Смоленского вестника" той поры. Вообще, газета шла недурно, читалась и в Смоленске, и в губернии, но никакого направления не имела. Елишев был человек по большому счету беспринципный, и если до убийства царя, следуя общественному настроению, склонялся к либерализму, что после Первого марта оказался в лагере реакционеров. Что касается цензуры, то и до взрыва на Екатерининском канале она была мелочно-придирчива и непоследовательна, - и, случалось, не пропускала в печать сообщения, взятые нами... из Правительственного вестника.

Круг моих знакомых почти не расширялся. Полицейского гнета я поначалу не чувствовал. Мне не препятствовали кататься на лошади по окрестностям Смоленска или совершать весельные прогулки по Днепру, для чего я купил челнок, целиком выдолбленный из ствола дерева. Год 1881 начался для меня крайне неожиданным предложением. Однажды ко мне в неслужебное время явился жандармский полковник Есипов и просил меня - ни много ни мало - составить за него годичный отчет для министра о положении дел в губернии, о каковых я, по его словам, мог иметь лучшее представление, чем он сам. Я согласился взяться за эту работу - под условием, что мой отчет либо будет полностью и без изменений принят, либо полностью же отвергнут и возвращен мне. Есипов согласился, я получил от него кипы бумаг и взялся за дело. Старые жандармские отчеты оказались собраниями анекдотических нелепостей, не говоря уже о неточностях и ошибках. Я воочию видел, как шаблонно и примитивно работает жандармское ведомство, бывшее главной пружиной государственного механизма России. Провозившись две недели, я составил отчет, в котором писал о необходимости либеральных преобразований, ограничения цензуры и произвола властей, их подчинения закону. Полковник, как и обещал, принял доклад без поправок; сверенная мною копия была при мне отправлена на почту, а оригинал брошен в камин.

Но вот настало Первое марта 1881 года. Александр II, освободитель 23 миллионов русских людей от крепостной зависимости, был убит горсткой террористов, самозвано выступивших от имени народа, ничего не знавшего о них, наоборот, строившего церкви во имя святого покровителя убитого царя и ставившего памятники этому царю-освободителю. При всем том в истории России едва ли можно указать царствование более противоречивое, чем царствование Александра II. Он начал с великодушной амнистии декабристам и петрашевцам - и с заявления о необходимости освобождения крестьян. Сам Герцен приветствовал молодого царя словами: Ты победил, Галилеянин! Затем последовала эпоха начинаний поистине великих, каких Россия еще никогда не переживала. С какой надеждой смотрела на царя страна!.. Увы! Все пошло прахом. Некоторые реформы уже в процессе их проведения были извращены, другие не выдержали столкновения со старыми привычками - и подчинились им. Вспомним, что ведь и приговор Чернышевскому, нелепый и жестокий, тоже был вынесен при Александре II. Если же говорить о двух преемниках этого царя на российском престоле, то они уже только довершали развал великих начинаний, шаг за шагом разрушая своею недальновидной политикой тот фундамент, на котором еще крепко стоял их собственный трон.

Александр III начал с того, что сменил склонного к излишнему здравомыслию Лорис-Меликова на посту министра внутренних дел. На его месте оказался граф Игнатьев3, который и наградил Россию известным Положением об усиленной и чрезвычайной охране. Под знаком этой-то конституции и протекали последние два царствования, закончившиеся гибелью России..."

Между тем в личной жизни Петрункевича произошло важное событие: в августе 1882 года он обвенчался с Анастасией Сергеевной Паниной, своим давним другом и единомышленницей, которой удалось добиться развода с ее первым мужем. При этом в результате придворных интриг семейства Паниных дочь Анастасии Сергеевны от первого брака была насильственно отобрана от матери и помещена в закрытый Екатерининский институт, где мать могла лишь изредка видеться с нею в присутствии классной дамы.

"Это преступление (не только против всех человеческих, но и всех божеских законов) совершилось по воле Александра III и с полного одобрения царицы Марии Федоровны, которая могла остановить его одним своим словом. Разумеется, дело шло не о неправильном воспитании ребенка и даже не о моей недоказуемой причастности к террористам, от влияния которых якобы нужно было оберегать девочку, а всего лишь о сохранении наследственного родового состояния, которое не должно было, по мнению царедворцев, оставаться в руках женщины, демонстративно покинувшей их избранный круг. Я заношу эту печальную историю в свои воспоминания только потому, что она выходит за границы дел семейных - и наглядно показывает что такое самодержавие и как оно может обойтись и на деле обходится с самым святым из того, что есть у человека".

В конце 1883 года Петрункевичу было объявлено, что срок ссылки определен ему в 5 лет и решение об этом принято уже около года назад, а теперь он волен выбирать любой город, за исключением столиц - Москвы и Петербурга. Петрункевич тотчас переселяется в Тверь, где постоянно жил его брат и близкая ему семья Бакуниных. Туда же переезжает из Петербурга и жена Ивана Ильича, Анастасия Сергеевна.


1 Лев Николаевич Гартман (1850-1908), революционер-народник, участник хождения в народ, член организаций "Земля и воля" и "Народная воля", участник покушений на Александра II. В 1880-81 гг. представлял "Народную волю" за границей.  Назад

2 Михаил Тариелович Лорис-Меликов (1825-88), государственный деятель, граф (1878), генерал от кавалерии (1875), почетный член Петербургской академии (1880), фактический руководитель военных действий на Кавказе в 1877-78 гг. В 1880 году - председатель Верховной распорядительной комиссии, в 1880-81 гг. - министр внутренних дел. Сочетал репрессии против революционеров с уступками либералам.  Назад

3 Николай Павлович Игнатьев (1832-1908), граф, генерал от инфантерии (1878). В 1864-77 гг. - посол в Константинополе. В 1881-82 гг. министр внутренних дел. Участник подготовки прелиминарного Сан-Стефанского мирного договора (1878), завершившего русско-турецкую войну 1877-78 гг. По этому договору Болгария, Босния и Герцеговина получали автономию, Сербия, Черногория и Румыния - независимость. К России отходили Южная Бессарабия и крепости Ардаган, Карс, Батум и Баязет. Условия договора были пересмотрены на Берлинском конгрессе в 1878 году.  Назад


Содержание номера Архив Главная страница