Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" #3(210), 2 февраля 1999

Игорь МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН (Филадельфия)

КРИЗИС

Вместе с этим страшным словом - тиф, которое и дети, и взрослые произносили с большой осторожностью, в наш детский дом пришли люди в белых халатах. Прервались наши общие игры, совместные обеды в столовой, состоящие из похлебки и кусочка хлеба.

Мне сказали, что заболел мой брат Калман, что у него "кризис" и он в изоляторе. Я просила про себя, чтобы наша кухарка тетя Эстер спасла его, потому что она нас обычно лечила от простуды, свинки, коклюша и всех других напастей. Меня вызвал к себе воспитатель Фроим, двадцатилетний парень, который заменял нам в те времена родителей. Рядом с ним в кабинете сидела незнакомая женщина.

- Это наша Мария, - сказал он ей и затем обратился ко мне: - Тобой интересуется инспектор народного образования.

- Здравствуйте, - пролепетала я.

- Девочка, я рада твоим успехам, - сказала женщина. - О них знают твои друзья и родные. У тебя есть брат и сестра?

- Только брат, - ответила.

- Ну вот и хорошо. А мы тебе еще нашли и сестричку. Ты помнишь ее?

- У меня нет сестрички, - заупрямилась я.

- Твоя сестричка помнит тебя. Мы помогли вам найтись, - женщина улыбалась. - Ты обрадуешься, когда ее увидишь. Она в другом детском доме. А теперь вы будете вместе.

- Мария, - решил вмешаться воспитатель. - Твоя сестра нашлась, и это большое счастье. Вас теперь будет трое - ты, Калман и Рахиль.

- Нет, - ответила я решительно. - Я не хочу, чтобы она пришла.

- Но почему? - недоумевала женщина. Она растерялась и не знала, какие еще подобрать аргументы. - Мы так долго искали...

- Моя сестра ушла на тот свет, - попыталась я объяснить. - А оттуда никто не возвращается. Вот и Калман заболел. Она может и его забрать с собой на тот свет.

Я сказала словами Фроима, который в минуты нашей отчаянной тоски по дому и родителям хотел утешить нас таким образом. Видела, как вздрогнуло лицо женщины и по щекам покатились набежавшие слезы.

- Можешь идти. Мы потом продолжим наш разговор, - нашелся наконец воспитатель.

Слышала, уже за дверью, как Фроим обратился к женщине:

-Я чувствую, как начинают седеть мои волосы.

Я не совсем понимала, что происходит. Сестра с того света прийти не может - это я твердо знала. Оттуда никто не возвращается. А вот Калмана она позовет к себе. И я этого панически боялась. Так чего же расстроилась эта женщина? И Фроим говорит, что начинает седеть.

Я сразу же пошла к медицинской сестре, которая обслуживала больных, и попросила пустить меня повидаться с Калманом. То ли вид у меня был такой испуганный, то ли Калману было очень плохо, но она разрешила.

- Близко подходить нельзя, - наставляла меня медсестра. - Стой около двери. Будешь несколько минут. Ему тяжело говорить.

Калман лежал не укрытый простыней. Он стал совсем худым за время болезни. Его теплые, светлые глаза смотрели на меня. Рука Калмана приподнялась, и он указал на стул около кровати. Там стояла еда - все лучшее, что можно было раздобыть в кладовых тети Эстер: мед, кусочек сахара, тарелка манной каши, ломоть белого хлеба. Ради этого она сутками колесила по городу.

Я поняла, что Калман действительно не может говорить. Он хотел, чтобы я поела. Все, что ему давали, он оставил для меня, зная, что я, как и все детдомовские, голодаю. Но я хорошо помнила наставления медсестры. Надула щеки и стукнула легонько по ним, что на нашем языке означало - сыта.

- Они говорят, что Рахиля нашлась, - выпалила я.

Он вдруг ожил, улыбнулся бессильной улыбкой, а потом тихо рассмеялся, как умел только он.

Не помню, как меня вывела медсестра. Нашла тетю Эстер и просила ее помочь мне. Она гладила мою голову и говорила магические слова: "Кризис минует". И я верила ей, что мой брат будет жить. И была счастлива, что он обрадовался известию о Рахили, может быть, нас теперь будет трое. И кто знает, в тот трудный и голодный год кусочек сахара и тарелка манной каши, как и хорошее известие, спасали маленькую человеческую жизнь.

Пришла в комнату. Рядом с моей кроватью поселили новенькую девочку. Она была намного старше меня, пухленькая, толстенькая, с рыжими упругими кучерявыми волосами. Мы не успели познакомиться, потому что уже был отбой.

В эту ночь мне не спалось. Ворочалась с боку на бок. Моя кровать стояла возле окна. Я приподнялась и увидела, как медленно кружились хлопья первого в этом году снега. Они опускались на подоконник и стекло. Быстренько оделась, спустилась по лестницам и оказалась во дворе.

Снег падал мне на волосы, таял на ладонях. Какое-то счастливое чувство первозданности этого мира, детская радость неповторимости момента, мое открытие первого снега - все это вместе переполнило меня. Я не удержалась, слепила несколько шаров для снежной бабы.

Но неожиданно увидела, что в одном из окон, как раз там, где жил Фроим, горит свет. Мне стало стыдно за свою ночную проделку. Если он узнает, то у него опять прибавится седых волос. Я даже представила себе, как снежные хлопья падают на его каштановую шевелюру.

Я быстренько возвратилась в свою комнату. Вся одежда промокла. Кое-как развесила ее на спинке кровати. Усталая и счастливая, я засыпала. Сквозь дрему видела, как ко мне подошла моя новая соседка, с которой я не успела познакомиться. Эта пухленькая девочка с рыжими волосами взяла мои вещи и развесила на батарею. Потом она подошла ко мне, погладила по голове своей теплой рукой. И в этом прикосновении было что-то близкое, до боли знакомое, что-то от детства...

Во время погрома мама приказала нам, детям, бежать подальше от нашего дома. За огородами было скошенное поле подсолнухов и огромный заходящий диск солнца. Мне надо было достичь конца этого проклятого поля. Я потеряла сандали и босыми ступнями натыкалась на холодную стерню. Ноги мои распухли, чувствовала кровоподтеки. Диск солнца вращался перед моими глазами и темнел от страха, а от него отскакивали искры, как желтые лепестки подсолнухов. В конце межи я упала. И не помнила ничего...

...Очнулась от прикосновения. Меня гладили влажные руки. Они притрагивались к мочкам моих ушей. Я боялась открыть глаза. А вдруг все, что произошло, - страшный сон, и сейчас будет мягкая постель и мамин голос... Когда я открыла глаза, рядом со мной мирно паслась лошадь. Видно, она меня лизнула, это доброе бессловесное животное. Она хотела приласкать потерянное существо. В эту минуту больше всего я боялась встречи с человеком...

...И вот теперь это прикосновение. Рука этой девочки. И я уже догадываюсь, что это все значит. Я слышу, как она шепнула мне: "Спи, Мариечка, моя малышка". И я отвечаю ей, совсем засыпая: "Мама Рахиля... ма-ма... Ра-хи... ля".


Содержание номера Архив Главная страница