Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №2(209), 19 января 1999

Борис КУШНЕР

СТИХИ ИЗ СБОРНИКА "ЧАС ОДИНОЧЕСТВА"

июль-декабрь, 1998 г.


                  * * *
Итак, не спрашивай, 
                                  не надо, - 
За что возмездье, в чём награда, 
Каков назначенный итог. - 
Непостижим Всесущий Б-г 
Светил, цветения Негева, 
Есть милосердье в буре гнева, 
И, как дарящий день Восток, 
Из острых скал горит цветок. 
И, значит, нам идти, сутулясь, 
Сквозь кровь лабазов, вопли улиц, 
Идти под ледяным дождём 
Неисчислимыми верстами - 
Кругом разбойники с крестами. - 
.................................. 
И всё ж - идём.



СОНЕТ 

Уже в лесу оранжевые пятна, 
Но изумруд пылает там и тут, 
Как будто, согласившись на попятный, 
Вдруг Время отменило Страшный Суд. 
И, кажется, столетия до снега, 
И чёрной силы обессилел клан, 
И небо голубое, и Дейнека 
В нём остро начертал аэроплан. 
И в эту высь беззвучного полёта 
Гляжу сквозь слёзы, полыханье глаз, 
И умирать такая неохота - 
Сонет, приди, приди в последний раз! 

Так резвый ветер у опушки-рампы 
Нам шепчет упоительные ямбы. 


ДОЧЕРИ 

Вечность назад. Ночною Москвой. 
Центр. Переулков сети. 
И поводок в руке тетивой - 
Неугомонный сеттер! 
Призраки лиц. Светофорьи глаза. 
Вся отрешённость Ночи. - 
Не опоздать бы нам на вокзал, - 
Такси нас везти не хочет. 
Так и идём через город весь 
Двадцать вёрст, не иначе. - 
Пёс, Человек и Добрая Весть 
Тем, кто нас ждёт на даче. 
Поезд последний. Успеть бы, успеть! 
Успели! Какая свобода! - 
Из-под скамейки сеттера медь, 
Язык в полпрохода. 
Реки текли, сочинялись тома, 
Стыли жестокие стужи. 
Друг мой уснул. Над могилой дома, 
Марта весёлые лужи. 
Дети взлетели в полную стать, 
Трубы всё медней и медней. 
Осень. Зато не боюсь опоздать 
На поезд последний. 


                            * * *
                                           A. 
А фонарь и ветер в пляске 
По стене. 
Оттого-то, видно, сказки 
Снились мне. 
Про шекспирову таверну 
И про небо в гроздьях звёзд, 
И про спящую Царевну, 
Что за тысячею вёрст. 


                            * * *
	
Ещё не пахло драмою. 
Ещё я жил бегом, 
И говорил я с Мамою, 
Но думал о другом. 
И всё же, трубку вешая, 
Порой глотал я ком. - 
Но дело-то не спешное, 
Поговорим потом. 
Другим настала очередь, 
Огонь и стать и прыть. 
Не очень сыну хочется 
Со мною говорить. 
А я стою над ямою 
Вполне законно сед. - 
Поговорить бы с Мамою, 
Да только Мамы нет. 
  

                         УТРО В ПИТТСБУРГЕ 

Музыка неслась из окон, 
Пустоглазо-звонкий блюз. 
Наливался сладким соком 
Утра треснувший арбуз. 
И, как семечки на блюде, 
Раздвигая жидкий хлам, 
Заунывно плыли люди 
По неведомым делам. 
Площадь - вспухшая аорта, 
Стены, двери, гаражи... - 
О, оазис клавикорда, 
Шёпот раненой Души... 
Адский мрак церковных башен, 
Чёрный камень - вдовий плат... - 
Б-жий Свет с тех пор погашен, 
Как Народ Его распят. 
                 

                    * * *
N.Y. 
Озеро молчащее, 
Искрами вода... - 
Над зелёной чащею 
Белая гряда... 

Облака далёкие... - 
Ветер и листва 
Шепчут Тайны - Рока ли, 
Просто волшебства? 


                    * * *

С рассветом скерцо птичьих оргий, 
Язык, что знаю я один... - 
О, наши тайные восторги, 
Огонь, летающий меж льдин... 

Реальность с острыми углами, 
Что горло разорвёт вот-вот... - 
Ужель погаснет Солнце в хламе 
Настырно-роковых забот? 

Ползёт туман из чащ и логов, 
Востока тусклая зола... - 
Страшнее гневных диалогов 
Земные, мелкие дела...


         КОНТРАПУНКТ-3 

Водосточные трубы 
По переулочным стенам, 
Сквозь утра сжатые зубы 
Трудно рыдать сиренам. 
Утро - в сдавленных стонах, 
Стены в окнах-иконах - 
Лампадны. - 
Память - нить Ариадны 
По Времени лабиринту. - 
Трубы звучали в квинту 
В воздухе водянистом - 
Жестяные органы 
Жалкой этой нирваны - 
Дождь - органистом. 
И в этом нищенском Храме 
Как бунт, как мятеж, как вызов, 
Молился часами 
Капельным метрам карнизов. 
Дождя ледяные порывы, 
Стекло дребезжит и рама. - 
И Чудо: все ещё живы - 
Бабушка, Мама... 


                    * * *

Не покроешь лаком 
Горькую напасть, - 
Пел еврей поляком, 
Заливался всласть. 

Скорбь и благовестье, 
Тонок и умел, 
Польше, как невесте, 
Пел и пел и пел. 

Пел с небесным пылом 
Стяг, что бело-ал, 
Кровь свою, что в жилах, 
Польскою считал. 

Небо всё багровей, 
Б-г себя изжил, 
Мир по горло в крови, 
В крови, что из жил. 

И для Матки Боски 
Он - отрежь и брось - 
И с соседом польским 
Вдруг дорожки врозь. 

Печи, пули, яма - 
И, в крови своей, 
Он заплакал: "Мама, 
Мама, я - еврей..." 


                    * * *
                                         A. 
Осень застыла в растерянности 
Философом на распутье. 
Листьев пьяные ереси 
Обнаженьями сути. 
Пусть неба брови нахмурены, - 
За подожжённой далью 
Слышу строки Лаурины, 
Её Пассакалью. 
И, спотыкаясь по рытвинам, 
Хрустящим ковром наугад 
Бреду в забытье молитвенном, 
Как годы назад. 
И снова слышу всё сущее 
Сквозь грохот Чёрной Реки... - 
................................ 
О, Осень, юность несущая 
Природе своей вопреки...


                            * * *

И с неба пала тьма, как сокол, 
И взвился чёрных мыслей рой, 
И ветер мерил прочность стёкол 
Всей ледяною пятернёй. 


                            * * *

Жизнь, как платформа, уходит назад, 
Те, кто остались, машут, глядят, 
И уплывают в память навек, 
Поезд, меж тем, набирает разбег. 
Ночь и Луна в серебристом окне - 
Скоро остаться на станции мне... 


                            * * *
                            A. 
Ещё и лампа не погашена, 
А Ты уже почти ушла... 
Две тени - знак прощанья нашего 
И в чёрном небе знак ковша. 

Теперь нам ждать до века оного, 
Как зимней ночью ждут утра. 
В глазах - сиянье орионово, 
Порог и дверь. Тебе пора... 


                            * * *

Холм оранжевым плащом 
Первый свет окутал, - 
Поздней ночью дождь прошёл - 
Мокрый, серый купол. 
И обочины гуашь, 
И к тоске так кстати 
Этот горький вернисаж 
Листьев на асфальте. 


                            * * *

Опустела детская площадка - 
Карусели, лесенки, трамплины... 
И вороне каркается сладко 
Со скамейки цвета свежей глины. 
Потускнело сразу разноцветье, 
Бабушки исчезли и мамаши, 
Миг - исчезнет и тысячелетье, 
То, что будет называться нашим. 
Но пока что мы ещё бодримся, 
Беатриче, рыцарь Твой стареет! - 
И кружатся жестяные листья 
И мгновений пульсы всё быстрее.... 
Осени огонь и окаянства, 
И воображенье в чёрном круге - 
Наши опустевшие пространства - 
По беззвездью ледяные вьюги. 


                            * * *

И, как смахнуть слезу с ресницы, 
Секундно обрывая бег, 
Вдруг примечанье: срез страницы, 
Весь человек. 
Здесь всё: Любви века и миги, 
Улыбка, боль и смерти жуть. 
Как страшно по границе книги 
Бесплотной тенью промелькнуть! 
А поезд бешено несется, 
И Время - белка в колесе, 
И горько знать, что даже Солнце 
В конце концов умрёт, как все. 


                            * * *

Синева всё гуще 
Над седою пущей. 
Луч - стрела из лука, 
Ни души, ни звука, 
Время, как разлука, 
Листья из безвестья, - 
Умерли созвездья. 
Не дождусь вестей я - 
Так мой мир пустеет. 


SQUIRREL HILL 

Сквозь сети птичьих пересуд, 
Багровое кипенье 
Я вижу город, как абсурд 
И недоразуменье. 
Мои нелепости стократ 
Абсурд превосходящий: 
Бетонный и гранитный плат, 
Что брошен в пламень чащи. 
Но видит смысл Всесущий Б-г, 
Взирающий с улыбкой 
На холм и десять синагог  
И день, поющий скрипкой. 


                            * * *

Солнце заледенело, 
Лёд сиянья неистов. 
Застыло дерево-стела 
Под ржавчиной листьев. 
Слёз ледяные горошины, 
Когда вспоминаю сны и: 
Так на могиле заброшенной 
Гремят венки жестяные. 


                            * * *
                        Л.К.
И наступила тишина, 
И голоса умолкли, 
Алмазом Сириус, Луна 
И под Луною - волки. 
Тоска подобна плывуну, 
Как иудею - Троица. 
И даже волку на Луну 
Не плачется, не воется. 


                            * * *

Лавиной, как некогда гунны, 
Листьев поток. 
Ограды узор чугунный - 
Парк на замок. 
Ветра в верхушках фуги, 
И, как последний Суд: 
Скоро ворвутся вьюги, 
Снегом всё занесут.


                            * * *

Неба синяя мука. - 
Как флейта у Глюка 
Плавная линия звука 
Неизвестно откуда. 
Контрапунктом ворона, 
И кто-то ещё с коленцами. 
Солнца корона. 
Чудо 
Этой живой инвенции. 
Воздуха пряная сдобность, 
Дня бахоподобность. 


                            * * *

Суета на моём веку, 
Вот и рассвет суетен. 
Серп Луны лежит на боку 
В ожерельях из звёздных сплетен. 
Чёткий луч в окно по прямой, 
Небо будто вымыто дочиста. - 
Одиночество, Б-г Ты мой! 
Чёрный час одиночества.


                            * * *

Рассвета розовый коралл 
И небоскрёб - скала в этюде, 
И пальцы строили Хорал - 
Повествованием о Чуде. 
И рвалось Утро на таран, 
И очи закрывались Ночи, 
И голосом избрал Орган 
Невыразимо Высший Зодчий. 
И Солнца выплывал овал, 
Мажором полнилась картина, 
И я греховно тосковал 
По нежным вздохам клавесина. 


                            * * *

Созерцание холста - 
Крыши, окна, блики. - 
Утра сомкнуты уста 
Холодом Великим. 

Тысячи тугих дымов 
В воздухе бесполом, 
Помрачение умов 
Выживаньем голым. 

Позади Большая Сушь 
И в оконной раме 
Замерзанье слёз и душ 
В чёрно-снежной Драме. 
 

                            * * *

Луна достигла половины 
И раздвоение в Душе, 
И год свершился долей львиной - 
Уже. 

Судьба стучит беззвучно в двери, 
И всё же рвётся напролом, 
И мне теперь считать потери 
Под звон бокалов над столом. 

Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница