Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" №2(209), 19 января 1999

Александр ХАРЬКОВСКИЙ (Нью-Джерси)

"ПЯТЬ МИЛЛИАРДОВ БУТЫЛОК ВОДКИ..."

И.С.Шкловский (1916-85)

Так называется вышедшая не так давно в США книга воспоминаний Иосифа Самуиловича Шкловского (1916-85), выдающегося астрофизика, одного из лидеров советской космической программы.

Откуда столь странное название? Мне посчастливилось встречаться и брать интервью у Иосифа Самуиловича. Как-то зашел разговор о том, во сколько могла бы обойтись советская программа высадки людей на Луне. Профессор Шкловский ответил: "В рублях не скажу - цены меняются. Другое дело, в бутылках водки. Сколько в год ее выпивает наш народ, является, как и все у нас, государственным секретом. Однако мои расчеты показывают - что-то около 5 млрд. поллитровок в год. Если поставить одну бутылку на другую, мы покроем расстояние до Луны. Водка эта обходится населению в 150 млрд. рублей в год. Этих средств достаточно для финансирования программы высадки человека на Луне. Итак, если бы все население страны "завязало", перестала платить дань "зеленому змию" хотя бы в течение года, то мы, вероятно, уже достигли бы Луны. Но все понимают, что сие невозможно".

Воспоминания Шкловского называются по-английски (по-русски они так и не вышли) "Five Billion Vodka Bottles to the Moon". Их предваряет вступление профессора Герберта Фридмана, американского коллеги и друга Иосифа Шкловского.

С самим Иосифом Самуиловичем я познакомился случайно, в конце 50-х годов, на новоселье в доме моего тестя, профессора МГУ Н.А.Прозоровского. Тесть мой, геоботаник, человек консервативный, с улыбкой заметил, что некоторые из его коллег предаются фантазиям. Так, казахский ботаник Г.Тихов, мол, обнаружил растения у каналов на Марсе и утверждает, что там, де, есть жизнь. А некоторые астрономы (тут он взглянул в сторону Шкловского) его поддерживают, находя на Марсе, ни мало ни много, следы цивилизации.

Сердце мое забилось. Я в то время учился на факультете журналистики МГУ и писал фантастические рассказы.

- Это правда? - спросил я.

- Приходите ко мне в ГАИШ, поговорим.

На следующий день я был в Государственном астрономическом институте имени Штернберга, в ГАИШе, в кабинете Шкловского.

- Вы слышали о двух весьма странных спутниках Марса, Фобосе и Деймосе, что в переводе с греческого значит "Страх" и "Ужас"? Так вот, их существование предсказал и с удивительной точностью описал не астроном, а писатель-сатирик Джонатан Свифт в своих "Приключениях Гулливера" еще в 1726 году. Увидеть эти спутники Свифт не мог - наблюдательная астрономия находилась еще в колыбели. Открыты они были лишь полтора века спустя, когда были созданы совершенные телескопы. Откуда он узнал об их существовании, остается загадкой. Однако речь не о загадке, а о странностях спутников Марса. Наблюдения и расчеты показывают, что они... полые и заметно снизились даже за последние полвека. Естественные небесные тела полыми не бывают и так странно себя не ведут. Совсем другое дело, если Фобос и Деймос искусственные и были выведены на орбиту представителями марсианской цивилизации.

- И вы готовы выступить публично с подобным заявлением о марсианах?

- А вы решили, что я струшу, - улыбнулся Иосиф Самуилович.

Что ж, подумал я, куй железо пока горячо. И тут же позвонил в "Комсомолку", завотделом науки М.В.Хвастунову. Человек смелый, он не упустит случая.

Так в газете появилось интервью Шкловского "Спутники Марса искусственные", попавшее затем в сборник "Репортаж из ХХI века". И хотя гипотеза ученого не подтвердилась, она привлекла огромное внимание к позабытым было спутникам Марса, за чем последовали полеты зондов к Красной Планете и посадки на ее поверхность.

Собственно с этого времени Шкловский стал известен не только в узком кругу коллег, но и читателям газет и журналов. После этого мы встречались не раз и не два. Многое из того, о чем он рассказывал, потом вошло в его известную книгу "Вселенная, жизнь, разум". На ее основе, в соавторстве с Карлом Саганом, американским астрофизиком, была написана книга "Разумная жизнь во Вселенной".

Боюсь, после такого моего вступления жизнь Иосифа Самуиловича покажется читателю безоблачной и успешной, но завсектором ИКИ, Института космических исследований, членкор АН СССР Шкловский прожил жизнь, полную страданий. И окончилась она преждевременной смертью на столе у мясника-хирурга, когда ему не было и 70.

Родился Иосиф Шкловский в "штейтеле" (местечке) Глухове, на Украине, в ортодоксальной семье раввина. С наукой знаком был слабо, разве что с научной фантастикой - читал Жюль Верна и Герберта Уэллса, а затем и популярные книги по физике и астрономии Я.И.Перельмана. Великолепно рисовал и даже мечтал стать портретистом, но это не обещало прокормить. В 19 лет приехал в Москву и поступил на физмат МГУ.

Бурные кровавые 30-е годы. Будущий Нобелевский лауреат Лев Ландау в тюрьме, Матвей Бронштейн, талантливейший физик, расстрелян. В тюрьмах погибла добрая треть всех астрономов России. А Шкловскому везет: он кончает университет, остается работать в ГАИШе, при университете.

Еврейские школы и институту закрыты, и ему, как говорится, не до еврейства. Мучил вопрос: мог ли он оставаться евреем, работая в науке. И вдруг он встретил человека, который дал положительный ответ на этот непростой вопрос. С Мотей Агрестом, ставшим ему другом на всю жизнь, он встретился осенью 1938 года в очереди к инспектору Наркомпроса. Мотя говорил по-русски с сильным еврейским акцентом (его приняли в ЛГУ, засчитав русский как иностранный). Был голоден. Иосиф предложил ему полбутерброда со свиной колбасой.

- Моя религия не разрешает мне есть свинину.

- Я сразу понял, что ты еврей, но не знал, что религиозный.

Иосифу стало стыдно. На него нахлынули воспоминания детства... Кошерный дом, аромат шабата.

- Мой отец был раввином, но учился я в русской школе, - сказал Иосиф.

- А я окончил хедер и ешиву, - со вздохом сказал Мотя. - Наконец, был признан раввином. Хорошенькая профессия для еврея в год великого перелома. Но нет таких обстоятельств, при которых я уйду от своей религии, перестану быть евреем.

Шкловский смотрел на Агреста с завистью и сомнением: неужели это возможно? Всей своей жизнью математик, доктор наук Матвей Менделевич Агрест доказал, что это были не просто слова. Еще студентом он сумел использовать свои знания еврейской истории, переводил с древнееврейского средневековые инкунабулы. А в начале 50-х, когда в СССР еще не было компьютеров, работал вычислителем в секретном "ящике". При этом он никогда не снимал кипы (ею служила тюбетейка). А когда попал на работу в ИКИ, вспоминает Шкловский, ни за что не писал в шабат.

Однажды его начальник Яков Зельдович, еврей, потребовал срочно записать результаты расчетов. Агрест ответил: "Писать не могу - отморозил пальцы. Хотите продиктую?" Зельдович улыбнулся: он завидовал последовательности Агреста, верности раз избранному пути.

Он и сегодня фанатически погружен в свои исследования, веря в собственную (основанную на Торе. - А.Х.) интерпретацию древних сказаний. Блажен тот, кто сохранил свою веру! "Матвей Агрест - редкий пример счастливого человека в наш ужасный век", - писал Шкловский о друге.

По-хорошему завидуя Агресту, сам он оставался нетрадиционным евреем, как и его идеал в науке Альберт Эйнштейн.

Окончилась Вторая мировая. Казалось, после трагедии 6 миллионов с антисемитизмом в СССР должно быть покончено. И действительно, на несколько лет, вплоть до убийства Михоэлса в 1948 году, похоже, наступила оттепель, наконец еврей мог и в науке работать на равных с другими.

Шкловского привлекла совсем юная тогда отрасль науки - радиоастрономия. Однажды он оказался на конференции, где британский ученый рассказывал о применении военных ракет для изучения космоса. Запущенные на большую высоту, ракеты эти приняли радиосигналы от Солнца в метровом диапазоне. Шкловский предполагал это и раньше, но здесь практика подтверждала его гипотезу. Как удачно, что он попал в зал как раз во время этого доклада!

Шкловский и его коллега Виталий Гинзбург, ныне академик, предсказали, что во время солнечного затмения Солнце можно будет "слушать" с помощью радиотелескопа и таким образом изучать ореол Солнца, его корону. И, как на удачу, в 1947 году произошло такое затмение, которое лучше всего было наблюдать в Бразилии. Туда и был направлен "Грибоедов", советский научный корабль.

В далекую экспедицию отправились не одни моряки и ученые. Было на нем немало представителей "министерства любви" (так Шкловский называл КГБ). И у людей на корабле были не только открытые научные, но и тайные военные цели, поиски подлодок и другие. Но к Шкловскому это отношения не имело. Его и Гинзбурга включили в группу астрономов.

Итак, Иосиф ехал в Бразилию! Он повторял слова Остапа Бендер: "Сбылась мечта идиота". Он, еврей Шкловский, отправлялся за рубеж. Теперь он станет выездным, не так ли?

Увы, не так. Это командировка было чем-то вроде прогулки зека за забором ГУЛАГа. До следующей поездки за границу пройдет долгих 20 лет. И то, по замечанию Зельдовича, вначале он наберет "первую космическую скорость", будет выпущен в страну - сателлит СССР, а уже затем, может быть, ему разрешат "вторую космическую" - поездку в свободный мир.

Поездки, путешествия, свободное общение с коллегами других стран нужны ученому, как воздух. И Шкловский, к тому времени доктор физмат наук, задыхался, запертый в "большой зоне", как называли Союз. Трудно было получать информацию из-за рубежа, еще сложнее - публиковать там свои открытия, идеи. Но бразильская прогулка "ученого зека" благотворно сказалась на его судьбе. В короткую оттепель на Западе стали известны его, отнюдь не ординарные идеи. И за рубежом, в США, у Шкловского появился коллега и друг - Герберт Фридман.

Когда они встретятся на конференции в Москве, в 1958 году, то сразу потянутся друг к другу. Их объединяли и любовь к науке, и общее происхождение. "Отец Иосифа был раввином в украинском городке Глухов. Я тоже происходил из ортодоксальной еврейской семьи. Родился в Бруклине, в детстве изучал Тору. И хотя в 1958 году я не был практикующим евреем, не исполнял всех мицв, но, как и Иосиф, оставался верен своему народу. Иосиф же всегда подчеркивал свое еврейство, рассказывал о несчастьях, которые обрушились на евреев Союза", - писал Фридман в предисловии к упомянутой книге (он же и собрал её из рукописей покойного друга, отредактировал, написал комментарии).

А несчастья ожидали Шкловского, как и всех евреев страны, когда Сталин приступил к "окончательному решению еврейского вопроса". Собственно, все началось за несколько лет до смерти тирана. Шкловский вспоминает, что во время одного из приемов в Кремле исполнялась известная песня со словами: "За столом никто у нас не лишний". "Лишние есть, не всех мы приглашаем к столу", - заметил Сталин, имея в виду евреев. Это было уже после убийства Михоэлса, во время гонения на "беспаспортных космополитов".

В разгар кампании из ГАИШа уволили Абрама Зельманова, Сашу Лозинского, Валю Бердичевскую, Иосифа Шкловского - лучших астрономов, всех "инвалидов пятого пункта". "Ничего не поделаешь, - сказал Шкловскому замдиректора института некий Куликов. - Головы летят".

"Циркулировали мрачные слухи, что в Сибири срочно сооружаются бараки для трех миллионов евреев, чтобы защитить их от "справедливого гнева народа", - писал Шкловский.

Вспоминая о своем увольнении с работы, ученый отмечал: "Моя судьба - малая капля в море страданий моего еврейского народа... Тысячи и тысячи евреев ощутили шок, когда их исключили из общества, где они с рождения считали себя имеющими все права. Это очень странно - вдруг с необычной ясностью ощутить: все, что вы считали своим с рождения, воспринимая всем существом, кровью - воздух, трава, люди в трамвае, - все это враждебное, чужое".

Шкловский вспоминает черный день 13 января 1953 года, когда он вместе с Гинзбургом увидел в "Правде" статью об аресте еврейских врачей, "убийц в белых халатах". Оба почувствовали себя страшно одинокими, и почему-то пошли в зоопарк. Гинзбург, глядя на слонов, мрачно заметил: "Завидую слону - жена его рядом. Моя - в ссылке".

Преследования евреев накладывались на гонения и других ученых. Но не все сдавались без сопротивления. Так, ректор МГУ Иван Петровский восстановил Шкловского в подчиненном МГУ ГАИШе. А руководитель Крымской обсерватории еврей Шайн вырвал из рук смерти приговоренного к расстрелу астронома Н.Козырева, верующего христианина.

Было это еще до смерти Сталина. А в марте на Пурим Сталин издох ("гепейгерт", - замечает на идиш Шкловский). Евреи были спасены. Месяц спустя из тюрем вышли измученные "убийцы в белых халатах".

С последним событием связано открытие Шкловского в астрономии.

5 апреля 1953 года он стоял на Пушкинской площади, ожидая трамвая в Останкино, где он жил в бараке. Мальчишки кричали ему "жид" и плевали в его сторону. И вдруг на стенде он увидел газету, в ней сообщение об освобождении врачей. Иосиф почувствовал сильный шок, прилив радости, потрясший все его существо. В каком-то странном состоянии сознания он унесся в иной мир и вспомнил... В 1054 году китайские хроники зафиксировали взрыв звезды в Крабовидной Туманности. Светила этого давно уже не было, но оттуда исходило загадочное излучение, которые никто не мог объяснить. И вдруг, уже в трамвае, мысленно решая уравнения и думая о самом явлении, Шкловский разгадал его природу. Оно не было тепловым, как у других звезд. Здесь действовал некий естественный циклотрон - ускоритель элементарных частиц, порождая поток электронов высоких энергий. Шкловский выдвинул гипотезу - поток этот должен был быть поляризованным. А вскоре наблюдатели на Кавказе и в Голландии доказали, что так оно и было.

Теория Шкловского блестяще подтвердилась. На ее основе в Крабовидной Туманности был открыт новый вид звезды - пульсар, пульсирующая звезда, остаток сверхновой, взрыв которой наблюдали древние астрономы в Китае.

"Думаю, это была лучшая из моих работ. Она породила цепную реакцию открытий в странах мира", - писал ученый. И, добавлю, принесла Шкловскому мировую известность. И все же этого было недостаточно, чтобы открыть ученому путь в свободный мир для обмена идеями. Лишь через 12 Шкловского выпустили в... Чехословакию, а через 13 избрали членкором союзной Академии наук.

Шкловский не входил в число "проходимцев", за которых обязаны были голосовать академики, принимая новых членов. Таких, как он, издевательски называли "шансонет", не потому, что они пели по-французски (евреев ведь называли французами), - это означало, что при избрании у него "шансов нет". За четверть века кандидатуру Шкловского вносили в бюллетени АН СССР 10 раз! Над человеком измывались, замечая: "У нас уже есть миньян", или "Еще один еврей - и будет не академия, а синагога". И проголосовали "за", так как каждый знал: Шкловский все равно не пройдет. Он и сам считал - выбрали случайно.

Когда американские коллеги избрали Шкловского в Академию США, его не отпустили получить диплом за границу. Диплом академика ему вручили в Американском посольстве в Москве. Туда его ввели два верзилы из КГБ и после поздравления посла тут же вывели в "большую зону".

А ведь к тому времени Шкловский был одним из ведущих в мире исследователей космоса. Он был автором успешного космического эксперимента, так называемой "искусственной кометы". Естественную комету изучают, не зная ее строения. Шкловский же предложил выпустить с борта ракеты несколько килограммов известного вещества и изучить его, рассеянное, в лучах солнца.

Эту смелую идею поддержал академик Королев. Шкловский был удостоен за свою "комету" премии и высокого доверия - командировки в Польшу и Чехословакию. Варшаву он толком не посмотрел, так как все свободное время провел у памятника Героям восстания гетто, размышляя о судьбе своего еврейского местечка. А в Праге пошел на еврейское кладбище и в Еврейский музей, чтобы понять и осознать причины и масштаб Катастрофы. В этом же городе, зачарованный, слушает он легенду о Пражском Гаоне и созданном им великане Големе, который вышел из его подчинения. И вспоминает, как мать называла его на идиш Leimener golem, что значит "глиняный идол".

Прошлое народа никогда не оставляло его. В нем всегда жило его еврейство, проявлявшееся также и в неустанном стремлении к свободе, в том числе к свободе передвижений.

Чудом попав в Париж на конференцию, он не уезжает оттуда и после ее окончания. Денег почти нет, он голодает, лежит под мостом, как "клошар", путешествует по Городу Света.

Хотел ли он остаться на Западе? Фридман пишет, что такого желания у него не было. Любил свою родину, Россию, науку и своих учеников. Да его никогда и не выпускали с семьей - семья оставалась в заложниках. А ведь на Западе, особенно в США, он чувствовал себя великолепно. Не раз бывал и жил в доме своего друга Герберта Фридмана, обменивался идеями с известным физиком Георгием Гамовым, еще в 30-е бежавшим из Союза, был на равной ноге с Эдвардом Теллером, отцом американской водородной бомбы, венгерским евреем.

- Вы знаете, как вас называли в советских газетах? - спросил Шкловский Теллера и, забыв английское слово, сказал на идиш. - Menchfresser.

- Ax, лю-до-ед, - произнес по слогам Теллер и залился смехом.

Советское гражданство дорого обходилось Шкловскому - не только в переносном, но и в прямом смысле. Когда в середине 60-х вышла его, совместная с Карлом Саганом, книга "Разумная жизнь во Вселенной", Саган вскоре стал миллионером, Шкловский же не получил ни гроша: СССР к тому времени еще не подписал конвенции об авторских правах, и союзное правительство прикарманило гонорар, ограбило своего ученого раба.1

Впрочем, у себя дома он был еще менее свободным. Фридман вспоминает, что в Москве он мог встречаться с ним только в общественных местах. Впрочем, и на конференции в Монреале в 1979 году его окружали сотрудники "министерства любви", и Фридман так и не мог остаться с ним наедине.

Это было время начала афганской авантюры, травли академика Сахарова. И когда десятки коллег подписали письмо, осуждавшее "ярого антисоветчика", Шкловский публично выступил в его защиту. Выступление не прошло ему даром. На один из симпозиумов за рубеж его не пустили, объявив тяжело больным. Когда же западные корреспонденты окружили его, выходящего на лыжах из леса, Шкловский сказал: "Вы разве не слышали? У меня диабет - слишком много Сахарова".

Шкловский был бунтарем и в жизни, и в науке. Так он выдвигает "безумную" гипотезу, что жизнь на Земле зародилась не сама по себе, а под влиянием взорвавшийся звезды, так сказать Звезды-отца, оплодотворившей новорожденную Землю своими лучами. Как говорил в таких случаях Нильс Бор: "Перед нами безумная теория. Достаточна ли она безумна, чтобы быть верной?" А профессор А.Зельманов добавлял: "Половина идей, выдвинутых Шкловским, абсолютно гениальна. Только как узнать, какая половина".

...В последний раз Фридман с женой встретились со Шкловским на конференции в Вене, в 1984 году. Через два года Иосиф собирался отметить свое 70-летие. Но этого не допустили советские медики. Год спустя Шкловский нехотя лег в больницу. Его обещали лечить медпрепаратами, но неожиданно решили оперировать. Узнав об этом, президент Национальной академии США потребовал не приступать к операции их иностранного члена до приезда в Москву американских врачей. Но было уже поздно: знаменитый ученый погиб под ножом хирурга-сапожника. Впрочем, знаменитым его считают во всем мире, но не на родине в России. В вышедшей в 1985 году в Москве энциклопедии "Космонавтика" имени Шкловского нет.

О нем можно сказать то же, что он говорил о Сахарове: он играл в военные игры с людоедами. Но что оставалось тому, кому не повезло и кого черт, по словам Пушкина, догадал родить в России с умом и талантом. Да еще с еврейской головой, и с еврейским сердцем, добавлю от себя.


1 Тут Шкловский не был исключением. Вспоминается случай, который произошел с академиком Фоком в Англии. Когда ему на симпозиуме вручили гонорар за лекцию, тут же материализовался из пустоты работник Советского посольства и потребовал львиную долю.

- Скажите, что я им не оброчный мужик! - гордо воскликнул академик.

Сотрудник удалился, громко сказав: "Еще какой оброчный".  Назад


Содержание номера Архив Главная страница