Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" ╬1(208), 5 Января 1999

Иван ПЕТРУНКЕВИЧ (1843-1928): ИЗ ЗАПИСОК ОБЩЕСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ

(Продолжение. Начало см. Вестник #24(205))

Выдержки и пересказ наиболее интересных мест из воспоминаний Петрункевича "Из записок общественного деятеля" (Берлин, 1934). Материал подготовлен Юрием Колкером.

В 1878 году террористы убили шефа жандармов России, генерала Мезенцева. Избранный от местных крестьян, Иван Ильич Петрункевич в это время стоял во главе съезда мировых судей черниговского земства. Будучи принципиальным противником всякого террора, а также и насильственного переустройства государства, он видел, что борьба между государством и крайними силами вступает в новую фазу, чреватую катастрофой. Правительство находилось в явной растерянности - и обратилось к русской общественности с призывом помочь ему справиться с террористами. Об убийстве Мезенцева Петрункевичу сообщил его соратник по борьбе за либеральные реформы, черниговский дворянин Александр Федорович Линдфорс, которого Петрункевич относит к числу умнейших и достойнейших людей своего времени. Петрункевич пишет:

"Борьба красного и белого террора представляла зрелище в высшей степени тяжелое, и мы были готовы на любые жертвы, чтобы заменить этот вид борьбы противостоянием более человечным. Мы ясно видели, что правительство, обладавшее всей властью прекратить террор в самом его зародыше, ни в чем не идет навстречу времени и не готово удовлетвориться никакими уступками. Поэтому и я, и Линдфорс, случалось, давали убежище "нелегальным", не спрашивая даже, террористы они или нет. Мы не сомневались, что наши товарищи и единомышленники в губернском земстве думают так же, как и мы. Но мы не знали, как настроены широкие круги общества. Для того чтобы выяснить это, Линдфорс и я отправились в Киев, где были полностью поддержаны местными украинофилами. Мало того, было принято решение провести встречу с руководством террористов, а до этой встречи мы поставили своей целью всячески распространять нашу точку зрения.

Как раз в это время в Харькове готовились к проведению юбилея украинского писателя Квитки-Основьяненко1, и наша группа обратилась к устроителям с просьбой дать нам возможность изложить наши мысли публично. Как и ожидалось, в Харьков съехалась масса народу. На торжественном заседании в Харьковском университете с замечательной речью выступил знаменитый профессор-филолог Потебня2, а вечером состоялся многолюдный банкет, где также прозвучало немало речей, посвященных памяти писателя и украинского патриота. Затем слово было предоставлено мне. Моя речь была чисто политической. Я говорил о тогдашнем состоянии России. Несправедливо было бы думать, сказал я, что образованное общество останется равнодушным к террору, идет ли он снизу или сверху. Этот путь ведет куда угодно, но только не к свободе и не к конституции. Террор в равной степени свидетельствует о слабости правительства и слабости общества. Общество, говорил я, обязано прямо выступить с осуждением террора революционеров - но вместе с тем и правительства, действия которого не соответствуют ни достоинству русского народа, ни интересам великого государства. Общество, закончил я, одинаково против убийств из-за угла и против виселицы. Едва я кончил, вся зала поднялась с мест и долго рукоплескала мне, а многие подходили пожать руку. Таким образом первая наша задача была выполнена. Мы убедились, что масса образованного общества - на нашей стороне.

На очереди было совещание с террористами. Мы с Линдфорсом не считали возможным привлекать к нему кого-либо другого, кроме нас: опасность была слишком велика. Все дело мы держали в строгой тайне даже от самых близких нам людей. С другой стороны, террористы поставили нам условием, что никто не будет знать их фамилий. Устройство собрания взял на себя Вильям Людвигович Беренштам, известный киевский украинофил. Предоставляя для собрания свою квартиру на Бибиковском бульваре, он буквально рисковал головой: Киев находился на военном положении, а генерал-губернатор Чертков недаром слыл вешателем. Однако жестокость киевских властей преспокойно уживалась с бестолковостью полиции, так что наше совещание состоялось в назначенный день и час и затянулось далеко за полночь. Было это 3 декабря 1878 года. Главари южных террористов явились почти полностью. В последующие годы мы узнали имена некоторых из них - одни (Осинский3, Антонов) были повешены, другие (Ковалевская, Людмила Волькенштейн) погибли в Сибири. Поставленный нами вопрос заключался в следующем: согласны ли террористы временно приостановить всякие террористические акты, чтобы дать нам, земцам, возможность поднять общественность на открытый протест против правительственной внутренней политики? Долгие и горячие споры не привели к согласию или каким-либо решениям. И все же мы вынесли впечатление, что наше предложение имело некоторый успех, и что если нам удастся сдвинуть общество с мертвой точки равнодушия, то террористы поймут необходимость приостановить насилие. Мы еще раз убедились, что при малейшей готовности правительства разговаривать со страной террор потерял бы под собою почву. Но было ясно и то, что террористы жизней своих не пощадят и первыми ни на какие уступки ненавистному правительству не пойдут.

Совещание это, происходившее в самом центре жандармского сыска, осталось никому неизвестным вплоть до публикаций американского исследователя русского общества Джорджа Кеннона, с которым я познакомился много позже, в Твери. Для меня эта киевская сходка памятна еще и одним из важнейших событий в моей личной жизни. На ней в качестве наблюдателя присутствовала графиня Анастасия Сергеевна Панина. Мы познакомились - и в ней, в ее уме и сердце, я обрел чистейший источник энергии, любви и жертвенности, поддерживающий меня до сего дня. Мы обвенчались спустя три с половиной года, уже в Смоленске, где я находился в ссылке..."

Черниговское земство во главе с Петрункевичем и Линдфорсом становится самой активной в России силой в борьбе за либерально-демократические преобразования. Петрункевич решает созвать всероссийский земский съезд. Однако московское земство отнеслось к этой мысли без сочувствия, не поддержали черниговцев и влиятельные петербургские издания "Молва" и "Вестник Европы".

"Оставалась надежда на Николая Константиновича Михайловского4 и левое крыло нашей современной печати, в частности на "Отечественные записки". Знаменитый публицист согласился встретится с нами в гостинице Европейская, в номере, который снимала графиня Панина. Я изложил ему нашу позицию, подчеркнув, что мы в равной мере стоим и против правительственного, и против революционного террора. После долгих обсуждений Михайловский прямо спросил меня: могу ли я гарантировать, что в случае принятия демократической конституции, за которую мы ратуем, вся земля будет отдана крестьянам? Я ответил, что буду всеми силами способствовать такому решению, но последнее слово останется за конституционным собранием. На это Михайловский резко возразил:

- В таком случае народу наплевать на вашу помещичью конституцию. Когда народ возьмет власть в свои руки, он сам напишет конституцию, которой вы ему не дадите.

Как впоследствии стало ясно, Михайловский принимал участие в составлении известного письма народовольцев к императору Александру III. Не забудем, что липецкий съезд народовольцев проходил в июне 1879 года. Вероятно, во время встречи с нами Михайловский уже имел сношения с народовольцами, а он был не из тех, кто способен вести двойную игру.

Между тем последовали еще несколько вооруженных выступлений, выполненных с необычайной дерзостью, среди них - знаменитый выстрел Веры Засулич5 в генерала Трепова6. При этом настроения некоторых общественных кругов начали явственно склоняться в сторону революции, а значит - против конституционалистов. Наших противников можно было понять. Самодержавие слепо и бездумно противодействовало не то что какой-то легальной оппозиции, а всякой ее тени, - и людям поневоле начинало казаться, что единственным путем борьбы с застоем является путь террора.

С другой стороны, мы знали и то, что террористы не пользовались поддержкой народа. В массе своей народ встречал известия об их подвигах и о следовавших за ними казнях с полным равнодушием; если же говорить об убийстве императора Александра II, то оно вызвало уже просто озлобление против революционеров".

В комиссии черниговского губернского земского собрания Петрункевич, по поручению группы либералов, выступил с докладом, в котором обосновал невозможность для земства принять предложения правительства о содействии ему в борьбе с террористами. На известные слова императора Александра II о "необходимости остановить заблуждающуюся молодежь на том пагубном пути, на который ее завлекают неблагонадежные люди", Петрункевич в своей речи ответил:

"Режим, созданный министром народного просвещения графом Дмитрием Толстым7, несоизмеримо пагубнее самых вредных влияний слева, он растлевает и иссушает учащуюся молодежь, вызывает у нее ожесточение против государства и общества. Гонима не только высшая, но и средняя, и народная школа. Произвол властей, при отсутствии свободы слова и печати, в корне убивает чувство законности в гражданах, то есть - моральный авторитет правительства, который должен составлять его главную силу. В связи с этим я предлагаю заявить правительству от имени черниговского земского губернского собрания, что русское общество, не обладая в законе никакими гарантиями, лишенное возможности опираться на общественное мнение, попросту отсутствующее в нашей стране, не видя у правительства желания утвердить свой авторитет на моральной основе, - бессильно оказать правительству содействие в его борьбе с террористами".

Доклад Петрункевича, получивший впоследствии название Черниговского адреса, был встречен единодушным одобрением комиссии. С него тотчас начали делать копии, количество ходивших по рукам копий быстро возрастало, а некоторые из них даже продавались. Вскоре доклад стал известен и губернским властям, которые решили перейти в наступление. Обойдя закон, они добились срыва общего собрания земства и не допустили повторного публичного чтения этого доклада, а самого Петрункевича, несмотря на его судейскую неприкосновенность, спустя некоторое время отправили в ссылку. Но еще до ссылки Петрункевича черниговское земство опротестовало действия местных властей в сенате. Петрункевич пишет:

"Большинство гласных, собравшихся в управе, нашло, что подача жалобы в сенат - единственное легальное средство борьбы против этого произвола. Мы воочию, на собственном опыте, увидели, как правительство своими руками подталкивает к незаконным действиям даже тех, кто чтит закон. Попросту оказывалось, что для защиты даже тех немногих прав, которые имеют русские люди, нет других средств, кроме насильственных.

Сенат, решения которого служили основой толкования закона, ответил на нашу жалобу казуистически. Действия администрации он признал незаконными и подлежащими отмене - но лишь при условии, что этим путем могло быть восстановлено нарушенное право. Поскольку же на деле восстановление такого права было неосуществимо, ибо я уже находился в ссылке, а гласные разъехались, то сенат и оставил жалобу без последствий.

Чувствуя недостаточность предусмотренных законом средств, я написал брошюру под названием "Очередные задачи земства", имея в виду анонимно напечатать ее заграницей. Как и в моей харьковской речи, в ней я говорил о необходимости решения трех задач: достижения свободы слова и печати, гарантий личности - и созыва учредительного собрания. Последнее казалось мне необходимым, ибо власть была органически неспособна сохранять верность своим же обещаниям. Из позднейших примеров самым ярким является обещание Николая II, данное не где-нибудь, а в манифесте 17 октября 1905 года, издавать законы не иначе как с согласия Государственной думы, - обещание, тут же нарушенное изданием Основных законов империи буквально накануне открытия Думы. Что же до моей брошюры, то рукопись я отправил за границу - во Львов, и она была уже в наборе, когда австрийской полиции вздумалось произвести в типографии обыск. Рукопись была конфискована, а чудом уцелевший список с нее был 1883 году напечатан в Женеве. При этом русские эмигранты единодушно пришли к выводу, что этот документ не мог выйти из земской среды: ведь в нем впервые был поставлен вопрос об учредительном собрании".

(Продолжение следует)


1 Григорий Федорович Квитка-Основьяненко (настоящая фамилия Квитка), (1778-1843), украинский писатель, представитель натуральной школы. Комедии "Сватанье на Гончаровке" (1836), "Шельменко-денщик" (1840); на русском языке - роман "Пан Халявский" (1839) и "Жизнь и похождения Петра Степанова, сына Столбикова" (1841).  Назад

2 Александр Афанасьевич Потебня (1835-91), филолог-славист, член-корреспондент Петербургской академии (1875). Разрабатывал вопросы теории словесности (язык и мышление, природа поэзии, поэтика жанра, учение о внутренней форме слова), фольклора, этнографии, общего языкознания, фонетики, грамматики и семасиологии славянских языков.  Назад

3 Валериан Андреевич Осинский (1852-79), народник, один из основателей "Земли и воли". Организатор ряда террористических актов и побегов. В 1879 году при аресте оказал вооруженное сопротивление. Приговорен к смертной казни. Повешен в Киеве.  Назад

4 Николай Константинович Михайловский (1842-1904), социолог, публицист, литературный критик, народник. Один из редакторов "Отечественных записок" и "Русского богатства". В 1890-х гг. с позиций крестьянского социализма выступал против марксизма.  Назад

5 Вера Ивановна Засулич (1849-1919), революционерка, с 1868 года народница; в 1878 году покушалась на жизнь петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова и была оправдана судом присяжных. В 1883 году один из организаторов группы "Освобождение труда". С 1900 года член редакций "Искры" и "Зари". С 1903 года меньшевичка.  Назад

6 Федор Федорович Трепов (1812-89), генерал от кавалерии (1878), петербургский градоначальник (1873-78). Ранен Верой Засулич в 1878 году.  Назад

7 Дмитрий Андреевич Толстой (1823-89), граф, государственный деятель и историк, президент (с 1882) Петербургской академии. В 1864-80 гг. обер-прокурор синода, в 1865-80 гг. министр народного просвещения. С 1882 года министр внутренних дел. Один из вдохновителей политики контрреформ. Автор трудов по истории России XVIII в.  Назад


Содержание номера Архив Главная страница