Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" ╬1(208), 5 Января 1999

Ванкарем НИКИФОРОВИЧ (Иллинойс)

АДАМ МИЦКЕВИЧ: "ЗАРЯ СВОБОДЫ НЕ БЛИЗКА..."

Александр Пушкин: "Зачем стадам дары свободы?"

Вынесенные в заголовок строки двух великих поэтов поражают какой-то острой современной болью. Будто бы они, уже двухсотлетние, предвидели тогда все то, что происходит именно сегодня, сейчас в России.

Первый только на полгода старше: Адам Мицкевич родился 24 декабря 1798 года на хуторе Заосье возле Новогрудка в Беларуси. До сих пор исследователи спорят, где точно был этот хутор - возле самого Новогрудка или поближе к Барановичам. Нет единого мнения и о месте, где мог стоять тот дом, в котором появился на свет великий польский поэт. В некоторых дошедших до нас записях того времени и воспоминаниях высказывается предположение, что местом рождения Адама Мицкевича могла быть корчма на перекрестке дорог вблизи Заосья.

Известный белорусский поэт Рыгор Бородулин писал: "Рождаются поэты там в корчме, / Оплакивают их потом соборы..."

В любом случае это не Lithuania, как написано во многих американских источниках. Ошибка, скорее всего, идет от традиционной путаницы в названиях. Lithuania (современное государство Литва, предки - жмудь, жемайты) не совпадает территориально и не есть Литва (историческое название местности вокруг Новогрудка, первой столицы Великого Княжества Литовского). Иначе говоря, Литва - это такое же территориальное обозначение, как, например, Полесье. Название же Беларусь, Белоруссия официально появилось значительно позже, в ХIХ веке. Именно эту землю и людей, живших на ней, имел в виду Адам Мицкевич, когда писал, находясь в изгнании:

Отчизна милая, Литва! Ты, как здоровье,
Тот дорожит тобой, как собственною кровью,
Кто потерял тебя! Истерзанный чужбиной,
Пою и плачу я лишь о тебе единой.
(Перевод С.Мар)

Великие поэты приходят к каждому их нас по-разному. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что она подарила мне в молодые годы незабываемую поездку по всем местам у нас в Беларуси, связанным с именем Адама Мицкевича, местам, где он родился и вырос, где прошли его детство и юность, где он познал и первую любовь, и первое поэтическое вдохновение, где жили люди, воспетые им потом в балладах и поэмах, где все дышало историей, преисполненной традициями борьбы за свободу и раскрепощение и личности, и всего народа.

Заосье, озеро Свитязь, Валевка, Цирин, Тугановичи, Городище... Мы были в той поездке вместе с Владимиром Короткевичем, известным белорусским писателем, тогда еще не таким знаменитым, но уже прекрасно знавшим и понимавшим Мицкевича. Он, по сути, и открыл мне этого поэта. Там, на Новогрудчине, по-новому зазвучали такие поэтические шедевры Адама Мицкевича, как "Свитязь", "Курганок Марыли", "Свитезянка", "Лилии", "Рыбка", "К Неману", "Три Будриса" и многие другие. Побывали мы и в Вильнюсе, в той келье базилианского монастыря, где молодой учитель Адам Мицкевич вместе с друзьями по тайному обществу Филаретов сидел под следствием в ожидании приговора царских властей и откуда был отправлен в ссылку в Россию. Потом мы с Короткевичем сравнивали различные переводы строк Адама Мицкевича с польского на русский и белорусский, восхищались и удачными образными совпадениями, и находками переводчиков - переводить на близкие языки, особенно поэзию, всегда труднее. Многое не забылось и с годами часто вспоминалось...

...О Неман, где они, твои былые воды?
Где беспокойные, но сладостные годы,
Когда надежды все в груди моей цвели,
Где пылкой юности восторги и обеты,
Где вы, друзья мои, и ты, Лаура, где ты?
Все, все прошло, как сон... Лишь слезы не прошли.
("К Неману", перевод В.Левика)

Адам Мицкевич - прежде всего поэт польский. Но его творчество сразу же вышло за национальные рамки, оно имеет огромное общечеловеческое значение. В поэзии Мицкевича в единый мощный сплав соединились лирическая стихия и социально-философские обобщения, проникновенная духовная возвышенность и жанровое разнообразие. Мы ощущаем в ней своеобразную неразрывную связь времен, особенно в таких его лирико-эпических поэмах, как "Гражина", "Конрад Валленрод". В своеобразном поэтическом эпосе "Пан Тадеуш" поражает поэтическая легкость и мастерство бытописания, живописнейшее изображение природы и реалий той же Новогрудчины, точность и колорит индивидуальных и групповых портретов. С огромной любовью к своему народу показывает Адам Мицкевич все привлекательности и слабости шляхетского уклада жизни предков, говорит о неминуемости смены поколений, ломке нравов, о необходимости обновления нравственного облика нации.

А "Дзяды" Адама Мицкевича - это уникальнейшее, не имеющее аналогов в мировой литературе многоплановое произведение, неповторимое и по своему содержанию, и по жанру. Это и историко-философская драма, и лирико-драматическая поэма, и мистерия, и народная опера, и эпос, где сплелись самый суровый реализм, тончайшая романтика, сказочная фантастика, мифология языческая и христианская... Блистательны в "Дзядах" лирические отступления, монологи и диалоги, непрерывные смены ритма, тона, интонации. Мне кажется, миру еще предстоит открыть мицкевичские "Дзяды" во всей их красе и мощи.

Все творчество Адама Мицкевича, вся его жизнь, зрелая половина которой прошла за пределами отчизны, были связаны с самоотверженной борьбой за свободу и независимость растерзанной соседними империями родной Польши. Одним из первых и среди поэтов, и среди политиков Адам Мицкевич заговорил об антинародной сути великодержавия, о том, что Россия была и оставалась тюрьмой народов, где душились все проявления физической и духовной свободы.

Советское нормативное литературоведение на школьном и на институтском уровне говорило об Адаме Мицкевиче как о певце единения и дружбы народов, якобы достигнутых "под руководством партии и т.д..." Постоянно цитировались известные строки из посвященного Мицкевичу стихотворения Александра Пушкина "Он между нами жил...": "Он говорил о временах грядущих, когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся". Но при этом не вспоминалась и не комментировалась вторая половина этого небольшого пушкинского стихотворения: "Но теперь наш мирный гость нам стал врагом - и ядом стихи свои, в угоду черни буйной, он напояет. Издали до нас доходит голос злобного поэта..."

О каком же яде говорил Александр Пушкин? Он ведь поддержал Адама Мицкевича в первые годы его российской ссылки, познакомился и подружился с ним. Но, оказывается, не мог простить Мицкевичу того, что он активно поддерживал восстание в Польше в 1830-31 годах, направленное на освобождение от великорусского имперского ига. Великий поэт России - увы! - не всегда оставался на определенной политической высоте, особенно после "высочайших приказов" государя императора в 1831 году об определении Пушкина в государственную коллегию иностранных дел и переводе его в титулярные советники. Вот он и пишет П.Вяземскому 1 июня 1831 года по поводу польского восстания: "...Все-таки их надобно задушить, и наша медлительность мучительна. Для нас мятеж Польши есть дело семейственное, старинная, наследственная распря; мы не можем судить ее по впечатлениям европейским..."

Но не будем строго судить нашего классика, мы же выросли на его творениях. Тем более, что последующие уже почти два столетия показали, что великодержавие - болезнь почти неизлечимая, сегодня ею болеют вчерашние самые что ни на есть демократы и болеют весьма опасно. И никакие лекарства не помогают, даже "европейские впечатления".

Вспомним еще одно пушкинское стихотворение, которое, естественно, не могло не вызвать резкий внутренний политический протест у Адама Мицкевича.

Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано до звезды,
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя.
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды.
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды -
Ярмо с гремушками да бич.

Думается все же, что здесь больше пушкинской желчи, самоиронии, жестокой, беспощадной, чем каких-то программных политических утверждений. Но, тем не менее, это стихотворение было известно Адаму Мицкевичу и, конечно же, острой болью отзывалось в сердце.

"К чему стадам дары свободы?" - и сегодня звучит актуально во многих уголках нашей планеты этот вопрос-констатация. Как и нет до сих пор конкретного ответа на вопрос, который среди многих мучительно тревожил и самого Адама Мицкевича:

Но если солнце вольности блеснет
И с запада весна придет к России -
Что станет с водопадом тирании?
("Памятник Петру Великому", перевод В.Левика)

Полемизируя с поэтическими апофеозами в адрес российских самодержцев, вроде "Медного всадника" А.Пушкина, Адам Мицкевич подчеркивает, что величие российской державы построено на костях, на трупах миллионов, на крови. В посвященных России ярких отрывках из неоконченной III части поэмы "Дзяды" польский поэт горько упрекает брата-славянина, который пассивно терпит ненавистную неволю. Говоря о Петербурге, поэт напоминает, что Петр Первый "втоптал тела ста тысяч мужиков, и стала кровь столицы той основой". "Чужая, глухая, нагая страна", - такой видит Мицкевич Россию, где попрана даже "правда о вере священной", где холопам успешно доказывают, "что люди умнеют в цепях да в остроге, что плети ведут их по верной дороге". Как будто бы это написано сегодня после призыва председателя Госдумы России Селезнева восстановить каторги и после постановления о возвращении на прежнее место памятника Дзержинскому.

Как ни стремилось советское литературоведение прочитать у польского поэта пророчество, предвидение свержения тирании и достижения свободы народов, в его стихах звучит, скорее, постоянный вопрос: "когда же свободы заря заблестит", отчаяние, печальный, бесперспективный вывод.

Так в бездны ада смотрит херувим,
И зрит народов неповинных муки,
И чувствует, что им страдать века,
Что в безутешной жажде избавленья
Сменяться долго будут поколенья
И что заря свободы не близка.
("Петербург", перевод В.Левика)

Высоким идеалам борьбы за национальное освобождение своей родины, за духовную свободу всего человечества Адам Мицкевич оставался верен всю свою жизнь. Общечеловеческие гуманистические идеалы и свободолюбие - вот основные критерии его оценок достижений культуры и литературы в лекциях в Лозанне и затем в Париже в Колледж де Франс. Кстати, впервые с европейской трибуны Адам Мицкевич поддержал в этих лекциях тоже угнетенных белорусов и белорусский язык. В 1848 году во время знаменитой "Весны народов" он едет в Италию и организует там польский легион, сражавшийся за свободу этой страны. В 1849 году Адам Мицкевич начинает в Париже издание "Трибуны народов" - первой международной демократической газеты. В 1855 году он выезжает в Константинополь, где формируются снова польские легионы для участия в боях за освобождение родины. Заболев холерой, Адам Мицкевич умирает 26 ноября 1855 года. Похоронили его сначала в Париже, потом, спустя много лет, перезахоронили в Кракове, в Вавеле - самом знаменитом в Польше Кафедральном костеле.

В нынешней России его 200-летие отмечалось как-то слишком скромно, если не тихо. Понятно: после "аналитических" откровений некоторых деятелей Госдумы всем там не до чужих юбилеев. Только вот чужой ли он по-настоящему русскому народу?

Таких поэтов, как Адам Мицкевич, всегда будут оплакивать храмы и соборы. Он останется в сокровищнице мировой литературы навечно. Как Эсхил, Данте, Сервантес, Шекспир, Гете, Пушкин и другие великие представители духовной культуры своих народов.


Содержание номера Архив Главная страница