[an error occurred while processing this directive]

Список выпусков Содержание выпуска

НЕСКУЧНЫЙ ВОЯЖ

ИВАНОВ (Москва)

Прекрасен Париж осенью! В ту пору, когда лето уже окончательно прошло, а зима еще не наступила. Хорошо вечером погожего дня завалиться с хорошей компанией в какой-нибудь уютный ресторанчик на Монмартре. Но по правде говоря, Париж прекрасен в любое время года.

В одном из таких ресторанчиков сидели и, вероятно, уже давно, что следовало из их разговора, ведущегося слегка заплетающимися языками, трое мужчин.

Один был высокий, костлявый, лысеющий блондин с голубыми глазами и орлиным носом. Несмотря на то, что, у него была уже сильно заметная лысина, волосы, те что остались вокруг нее, опускались ему на плечи. Это был известный художник Жак Мусомели.

Второй мужчина был в какой-то мере антиподом первого. Это был маленький толстяк, с иссиня-черными густыми волосами и жгучими черными глазами. Во всех его движениях сквозила торопливость, говорил он очень быстро, чуть ли не глотая отдельные слоги некоторых слов. Никакой рассеянной отчужденности, сквозившей иногда в художнике, в нем и в помине не было. Поль Ришар, а именно так его звали, занимался чем-то связанным с театром.

Третий в этой компании был, особо ничем не примечательный, мужчина. Лет пятидесяти от роду, ровесник остальных двоих. В его голубых глазах, когда он говорил, светилось что-то романтическое. Говорил в основном он, а другие двое больше слушали. Мужчину звали Виктор Воронцов, он был потомком русского генерала с одной стороны и марсельского бакалейщика с другой, и хоть ни разу не бывал в России, благодаря своей русской бабушке, прекрасно знал русский язык, литературу и культуру. По-русски он говорил практически без акцента. Он был известный режиссер, очень модный в последнее время.

Разговор шел о душе. Воронцов жаловался на творческую деградацию в современном западном искусстве. Да и разве может быть иначе? Нельзя же найти вдохновение в этой скучной, сытой банальности. Каждый день одно и то же, везде одно и то же. А ему хочется чего-то свежего, чего-то нового. Правда, он толком сам не знал и не мог объяснить - чего именно.

- Здесь нечего делать художнику! Нужно быстрее отсюда бежать. Уехать в нетронутую этим тлетворным разложением страну. Вот бабушка рассказывала мне, что в России...

- Вот ты и поезжай в Россию! - буркнул себе под нос Ришар.

- И поеду! - торжественно ответил ему Воронцов.

Потом разговор пошел на разные темы, о разных вещах, пока компания , покачиваясь, не вышла из ресторана и не разъехалась на такси по домам.

* * *

Воронцов проснулся на следующее утро с сильной головной болью, похмелье давало себя знать. В последнее время он что-то слишком часто стал испытывать это состояние.

Вспоминая вчерашний разговор, он с удивлением отметил, что мысль съездить на свою историческую родину действительно очень удачная. Он уже давно подумывал над этим, но все руки как-то не доходили. Не откладывая в долгий ящик, он тут же приступил к воплощению этой мысли в жизнь. Жене он объяснил, что ехать хочет один и что в какой-то мере для него это творческая командировка. Он должен приехать домой заряженный неподдельным вдохновением, которого здесь ему не найти ни за какие деньги. Эльза, так звали жену, его поняла, она вообще его очень хорошо понимала и очень трепетно относилась к его душевным переживаниям, переживаниям творческого человека, каковым являлся ее муж. Этот творческий человек мог сорваться из-за пустяка, часто капризничал, как маленький ребенок, бывал в плохом настроении, и все это в первую очередь отражалось на его жене. Но Эльза переносила это стоически, с приятной улыбкой, считая, что художники - это особые люди и относиться к ним нужно по особому бережно, прощая их недостатки.

* * *

И вот, наконец, аэропорт Шереметьево-II, воздушные ворота в Москве. Из аэропорта вместе с работниками туристической фирмы, Виктор Воронцов отправился в гостиницу Балчуг.

Воронцова раздражала отгороженность от настоящей жизни. Все эти гиды, дорогие гостиницы, весь этот чертов сервис! Он хочет узнать истинную жизнь обыкновенных россиян, а не кучу исторических фактов о достопримечательностях Москвы.

В первый же вечер Воронцов отправился походить по Москве в одиночку. На памяти постоянно крутились строчки Лермонтова о Москве. Весь он дышал восторгом и был пропитан умилением.

Походив по центру, он зашел в хороший ресторан и отлично поужинав, решил не ехать в гостиницу, а пройтись еще по вечернему городу. Ходить по центру надоело. А почему бы не съездить на окраину? И Воронцов, не долго думая, вошел в метро.

Доехав до одной из конечных станций, он вышел на поверхность и отправился по одной из ничем не примечательных улиц. Воронцов разглядывал ничем не примечательные однообразные строения и чему-то умильно улыбался.

Прохожих почти не было и уже хорошо стемнело. Внезапно перед Воронцовым возникли три темных силуэта.

- Братан, ты откуда? - хрипло спросил молодой парень.

- Это вы ко мне? - вежливо спросил Воронцов.

- Нет, к ... моему! - сказал один из них, и все негромко засмеялись.

- Что вам нужно! - почти закричал Воронцов и приготовился дать отпор или бежать, но к чему-то точно приготовился.

Вдруг что-то ударило его сзади по затылку, и он вырубился, как говорят среди некоторой части российской молодежи.

Пробуждение было ужасным. Голова была как будто наполнена свинцом, боль разлилась по шее и затрагивала даже позвоночник, Кроме этого было что-то странное в пробуждении Воронцова, и он это почувствовал. Ах да! Холод и ощущение мокроты. Он был в одних брюках и рубашке и валялся на мокром и грязном газоне. Но где он, черт возьми? Он не мог вспомнить. Так, все по порядку. Он пришел сюда...

И тут Воронцова, как током ударило. Он не мог вспомнить, откуда он сюда пришел, как пришел, где он и даже кто он! Должно быть, что-то случилось, и он ударился головой. Он помнил, что иногда при травмах головы возникает амнезия. Значит, у него амнезия? Что же делать?

Воронцов затравленно оглядывался по сторонам и мучительно думал, что же ему предпринять. Все казалось чужим и вызывало у него страх. Это должно быть были тоже последствия травмы.

Он вышел на свет фонаря, обшарил свою одежду, в надежде наткнуться на что-нибудь хоть как-то напоминающее, кто он. Конечно, ни документов, никаких вещей, ни денег не было.

Воронцов зашел в какой-то подъезд, чтобы хоть немного согреться. Подъезд был страшно грязный, с заплеванным полом и вонял мочой. Воронцова била дрожь от холода и потрясения. Он позвонил в первую попавшуюся квартиру. Дверь не открывали, он звонил. Наконец, дверь открыл здоровенный мужик.

- Тебе чего? - грубо спросил он.

- Помогите мне, пожалуйста, со мной произошло несчастье, я...- заторопился Воронцов.

Но мужик, оглядев его несуразный костюм весь в грязи, его затравленный, слегка ненормальный взгляд, прервал его крик о помощи:

- А ну вали отсюда, алкаш поганый! Попробуй только еще раз позвонить, все кости переломаю.

Дверь за мужчиной закрылась. Воронцов растерялся, но решил больше ни в какие двери не звонить, а дождавшись утра, обратиться ... в правоохранительные органы, он даже не помнил толком, как они называются.

* * *

Кое-как дождавшись утра, Воронцов отправился на поиски правоохранительных органов. После заданных им вопросов прохожим и множеству косых взглядов, брошенных на него, он, наконец, нашел отделение милиции. Он был босым и грязным, под действием нервного потрясения не вполне отдавал себе во всем отчет.

- Значит, не помнишь, кто ты такой? - недоверчиво и деланно сочувственно спросил его дежурный - старший сержант, - Ну что ж, мы тебе в этом поможем.

Воронцова поместили в камеру. Кроме него в ней находилось еще восемь человек. Камера была маленькая, темная и вонючая.

Воронцова начали расспрашивать, как он сюда угодил. В ответ же на его рассказ несколько человек рассмеялись.

- Под кого косишь? - издевательски бросил ему какой-то индивидуум с физиономией классического головореза.

- Перестань, сынок, не обижай человека, - по отечески вкрадчиво произнес какой-то старик в лохмотьях с огромной седой бородой, обращаясь к индивидууму. - А ты не переживай, я сам почитай пять лет как по свету хожу - добавил он, повернувшись к Воронцову.

- Ты старый... завали! - угрожающе сказал головорез - А то мы тебя обидим - при этом он и его дружки громко заржали, делая неприличные жесты, а телами неприличные движения. Он начал приставать к Воронцову, угрожая ему целой кучей ужасов, собираясь его изнасиловать или только делая вид для смеха, руководствуясь, наверное, каким-то особым чувством юмора. Правда, удары, сыпавшиеся на Воронцова, были самые настоящие, не шуточные.

Воронцов просто ошалел. Он даже не сопротивлялся избиению, лишь неумело прикрывался от сыпавшихся ударов. Да и что он мог сделать один, против четверых здоровых противников?

Глаз заплыл. По подбородку и шее текла струйка крови, двух зубов не хватало. Он уже перестал фиксировать места возникновения новой боли в теле. Может быть, у него уже было что-то сломано или хорошенько отбито, но он этого почти не замечал.

Те, кто его били, делали это с таким чувством, как будто сидели за праздничным ужином в ресторане для гурманов, буквально испытывая от этого физиологическое и эстетическое наслаждение.

Спасло Воронцова поворачивание ключа в двери. Воронцова и еще двоих бродяг, включая и бородатого старика вызвали в кабинет. Там им усталый начальник, почти не глядя на них, сказал, чтобы они шли отсюда на все четыре стороны и не попадались ему больше на глаза. Как будто кроме разбирательств с бомжами ему дел не хватает.

Воронцов, выходя из здания, был почти на грани помешательства. Кто-то, кто именно он даже не заметил, дал ему какие-то почти развалившиеся не то ботинки, не то галоши. Теперь по крайней мере он не был босым. Так получилось, что Воронцов пошел с бородатым стариком, бродягой. Тот повел его в новую жизнь...

* * *

Прошло три месяца. Стояла русская зима, с ее снегом, морозами, вьюгами, гололедом и прочими атрибутами, не вызывающими теплых чувств у тех, кто встречается с ней лицом к лицу, на улице.

Прошло всего три месяца, но для Воронцова прошло тридцать лет, а может и триста. И внутренне, и внешне его было почти не узнать. Он с трудом освоил жизнь бродяги: голодал, мерз, болел, терпел. Жил по законам улицы. Теперь в этом жалком, забитом, трусливом, сломленном существе, навряд ли кто-нибудь узнал бы посетителя ресторана на Монмартре. Он был полностью седой, сильно похудел, лицо его постарело, но все же что-то оставалось в нем от прежнего Воронцова.

В то время как Воронцов осваивал новую роль, его жена и сын сходили с ума, ведя его поиски. Антуан, сын Воронцова, побывал за последние три месяца пять раз в Москве. Его уже все отлично знали в консульском отделе посольства Франции в Москве и во всех учреждениях, так или иначе связанных с поисками его отца. Была назначена огромная награда тому, кто его найдет. Но все было напрасно, никто не мог нащупать даже его следов.

Кристиан Буве, работающий в одной из французских фирм в Москве, шел по Тверской и вдруг остановился. Он гордился своей удивительной памятью на лица, причем узнавал человека вне зависимости от возрастных или каких-либо других изменений, произошедших с его внешностью. Друзья шутили, что Кристиан находится не на своем месте. С таким талантом, как у него, ему самое место в разведслужбе.

Остановился Кристиан потому, что узнал одного своего знакомого, но его поразило ужасное внешнее несоответствие . Это был обычный бродяга с улиц Москвы, и в то же время это был французский режиссер Виктор Воронцов. Недаром говорят, что у каждого человека на свете есть свой двойник. Но нет, это был действительно Виктор Воронцов! До Кристиана дошли сведения о его таинственном исчезновении в России, и поэтому он, вопреки логике, поверил, что перед ним известный французский режиссер, а не бродяга.

* * *

Пройдя через целую кучу проверок и формальностей, Воронцов наконец-то приземлился в парижском аэропорту Орли. Рядом с ним были сын и жена.

При их встрече он не узнал жену и сына, как и всех остальных. Эльза, увидев его, чуть не потеряла сознание, а потом долго рыдала, обняв его, такой у него был жалкий вид. А ведь его уже отмыли, одели, успели немного подлечить и подкормить.

Но Антуан и Эльза были рады, что все плохое осталось позади. Его амнезия тоже их особо не пугала. Хороший врач Лион Наварра, друг Виктора, прилетевший из Франции вместе с Эльзой и Антуаном, осмотрев Воронцова, заверил, что со временем память к нему должна вернуться. Он позвонил в Париж, договорившись с одним из светил психиатрии, чтобы Виктор сразу же, прибыв во Францию, стал его пациентом.

Вся жизнь Воронцова после того, как его увидел Кристина Буве, переменилась как в сказке. Он опять чуть не сошел с ума, но теперь по другой причине. В начале этих трех страшных месяцев он думал о чуде, что должно что-то произойти, но ему даже в голову не приходило, что возможно такое. Да и вообще очень быстро он перестал верить в чудеса.

Тут же была ни мечта, ни фантазия, а действительность. Ночами, находясь в дорогом номере шикарной гостиницы, а не в грязном подвале или рядом с трубой теплоцентрали, Воронцову не спалось, и он плакал. Он не хотел этого, но слезы текли и текли сами.

* * *

Прошло еще полгода с тех пор, как самолет с Воронцовым приземлился в аэропорту Орли. Благодаря врачебной помощи гениального психиатра, память к Воронцову вернулась. Но таким, каким он был раньше, он не смог стать. Все, кто его знали, от удивления разводили руками. Как мог так измениться человек?

Однажды на каком-то торжестве к Воронцову подошел наш старый знакомый, Поль Ришар, и весело спросил:

- Ну что, Виктор, как дела с вдохновением? - надо сказать, что Ришар был довольно-таки бестактный тип.

- К черту вдохновение! - закричал на него Виктор и тут же, смутившись, отошел в сторону и отвернулся.

Все, кто находились рядом и услышали этот крик, обернулись и с любопытством посмотрели на Воронцова. Но вскоре забыв этот мелкий инцидент, продолжили свои прерванные дела и разговоры.

Список выпусков Содержание выпуска

[an error occurred while processing this directive]