[an error occurred while processing this directive]

Список выпусков Содержание выпуска

НЕИСТОВЫЙ ПИТИРИМ

НЕЛЛИ ГОРОВСКАЯ (Нью-Йорк)

75 лет тому назад холодным, но солнечным днем с парохода "Марта Вашингтон", приплывшего из Европы, на американский мегаполис сошел молодой человек интеллигентной наружности. Согнувшись в три погибели и, несмотря на нулевую температуру, обливаясь потом, он волочил два страшно тяжелых чемодана. Здания и ущелья улиц огромного города, люди, движение и весь окружающий его своеобразный нью-йоркский пейзаж были столь новыми, захватывающе интересными и волнующими воображение, но уставший и взмокший, он, казалось, не замечал этого. Его тяжкий, но, к счастью, недолгий путь лежал к офису с весьма многообещающим названием "Помощь русским студентам". С трудом взобравшись на второй этаж, он вошел в небольшую малопривлекательную комнатку, где уже сидел на кушетке небритый соотечественник, явно вышедший из студенческого возраста. С удивлением взглянув на чемоданы-гиганты, он иронически хмыкнул: "Сокровища у тебя там, видать". "Сокровища",- не стал отпираться молодой человек. С этими словами он открыл их. Чемоданы были плотно набиты... рукописями и книгами.

Его одиссея началась давно, когда одним хмурым днем 1922-го, в Красной России было арестовано более 150 выдающихся ученых, профессоров, писателей, среди которых были Кизеветтер, Франк, Бердяев, Ясинский, Софронов, Озеров, Мякотин, Пешехонов, Осоргин, Лосский, Карсавин, Замятин и др.

Это была верхушка общественно активной интеллигенции и все, как один, говоря словами из письма Ленина к Дзержинскому, являлись "законченнейшими кандидатами на высылку за границу". Так что герой нашего очерка - бывший профессор и бывший революционер Питирим Сорокин, имя которого также значилось в проскрипционных списках, оказался не в плохой компании.

Без малого семь десятилетий труды и само имя этих людей были "персонами нонграта" в Союзе. Память о них сознательно вытаптывалась. Своеобразное исключение составлял только Питирим Сорокин. Учащиеся советских вузов, проходившие, как правило, на первом курсе самый главный предмет - "славную" историю КПСС, должны были проштудировать и законспектировать длинный список первоисточников, среди которых почетное место занимала статья Ленина "Ценные признания "Питирима Сорокина". В ней вождь революции повествовал о трусливо раскаявшемся лидере правых эсеров. А так как больше нигде и никогда имя этого человека не упоминалось, создавалось впечатление, что, выполнив малопривлекательную роль мальчика для битья, он исчез, растворившись в пространстве и времени.

Не знаю, существовал ли уже в двадцатые годы термин "drain brain" ("утечка мозгов"), но когда около 200 человек, составлявших цвет российской интеллигенции, было несколькими партиями выслано за пределы страны, их мозги и в самом деле естественнейшим образом перетекли в Прагу, Берлин, Париж, Вену, в другие научные и академические центры западноевропейских стран. Мозгам Питирима Сорокина суждено было "утечь" дальше всех - в Новый Свет да еще и совершить главную ошибку, о которой всегда предостерегают старожилы всех вновь приехавших эмигрантов, - он "полез со своим уставом" в чужой монастырь. Питирим Сорокин стал крупнейшим ученым ХХ века, "социологом №1", основателем и авторитетнейшим метром первых американских социологических центров, которые стали учить гордую и самоуверенную Америку, "как нужно правильно жить". Но начнем с самого начала.

В своей автобиографии "Дальняя дорога", написанной 35 лет тому назад, ученый, подводя итоги своей причудливой жизни (ему в то время пошел восьмой десяток), напишет, что его долгий путь был освещен лучезарной улыбкой "госпожи удачи".

Такое утверждение поначалу кажется странным. Судите сами, можно ли назвать удачливым человека, родившегося в глухом селе на Урале, лишившегося в 3 года матери, которого 9 лет воспитывал отец, превратившийся после смерти жены в хронического алкоголика. Побитые как-то пьяным отцом, Питирим и его старший брат Василий ушли из дома навсегда. Странствия, бродяжья жизнь перекати-поля, скитания - вот главный рефрен его воспоминаний о детстве и ранней юности. И все же, чем больше читаешь и узнаешь о жизни этого человека, тем больше удивляешься его поистине исключительной жизнестойкости и везучести.

Блестяще закончив Гамскую начальную школу, затем Хреновскую учительскую семинарию в Костромской губернии, Питирим направил свои стопы в столицу, чтобы поступить в университет. В отличие от Ломоносова, пришедшего в Москву пешком, будущий ученый приезжает в Санкт-Петербург "зайцем" с 50 копейками в кармане, но с непоколебимой уверенностью в себе, легко поступает в недавно открытый по инициативе В.М.Бехтерева Психоневрологический институт, а затем в университет, который заканчивает в 1914 году с дипломом первой степени. Он становится признанным лидером студентов в литературной, научной и политической деятельности. Как "способного молодого школяра, обещающего вырасти в выдающегося и творчески мыслящего ученого" его оставляют при кафедре для подготовки к профессорскому званию. Получив степень магистра уголовного права за солидный труд "Преступление и кара, подвиг и награда", опубликованный в 1913 году, он подготовил для защиты диссертации на степень доктора социологии два тома фундаментального исследования "Система социологии", которое вышло в 1920 году.

Изложение его научной судьбы не должно создавать впечатления, что деятельность Питирима была ограничена строго академическими рамками. Полностью посвятить себя наукам и искусствам во время пожара мировой войны, в предгрозовой атмосфере приближающейся революции было невозможно. С оптимизмом и энергичностью, присущей юности, Питирим окунулся в бурлящую стихию эпохи. Он сам называл себя "бродячим миссионером революции". Параллельно с ученым Сорокиным существовал анонимный товарищ Иван, который яростно обличал прогнившее самодержавие и восхвалял будущий строй, в котором власть будет принадлежать народу, земля - крестьянам, заводы - рабочим, в котором свобода и справедливость будут обеспечены каждому. Он ждал революцию, как невесту. Чистую, как одеяние безгрешных ангелов. Безжалостная реальность вскоре избавила его от многих иллюзий и красивых мечтаний. Позже Питирим напишет, что только в те "роковые минуты" до конца осознал он "ментальность черни, когда в человеке просыпается не только зверь, но и дурак". В революционной катастрофе сгинули два его родных брата, любимые учителя и ученики, друзья и коллеги. В кровавой мясорубке зачастую уничтожались люди, далекие от политики, невиновные, а он, "виновный", выжил. А "виновный" он был многократно. Один из лидеров правых эсеров и секретарь премьер-министра Керенского, он уже после Октябрьского переворота в своей газете (он был главным редактором оппозиционной большевикам "Воли народа") публикует гневные статьи о победителях, клеймя их как убийц, насильников и грабителей и, невзирая на протесты коллег по редакции, подписывает их полным именем. Являясь одним их руководителей "Союза за возрождение России", он готовит в Великом Устюге, Вологде и Архангельске восстание по свержению коммунистической власти. Согласитесь, с таким послужным списком во времена, когда все дороги вели не в Рим, а в тюрьму, уцелеть было непросто. Судьба хранила Питирима Сорокина. Но появлялась она не в виде мистического нематериального призрака, а имела вполне зримые очертания. Когда-то в период отроческих странствий, он, ремонтируя церковную колокольню, оступился, и если бы не спасительная веревка, брошенная в последнюю минуту товарищем, неизбежно бы погиб. И в дальнейшем благосклонная к нему судьба появлялась в виде друга со "спасительной веревкой".

Из Петропавловской крепости, где его с ехидным злорадством встретило блистательное общество бывших царских министров и сатрапов и сочувственно - не менее блистательное общество членов бывшего Временного правительства, его извлек старый революционер Крамеров, сотрудничавший с большевиками, но храбро выступавший против методов ЧК, героическими усилиями добившийся ордера на освобождение. Дважды "веревку спасения" протягивали ему старые университетские товарищи и коммунистические лидеры Карахан и Пятаков. Находясь в камере смертников в Великоустюжской тюрьме после "контрреволюционного" восстания в устюжско-котласском регионе и медленно сходя с ума, ожидая каждую ночь "свою очередь", он неожиданно был освобожден "по личному указанию товарища Ленина", как значится в архивах тюремной канцелярии. Следователь показал ему статью Ленина в "Правде", главной мыслью которой было, что люди типа Сорокина, представители крестьянства по происхождению и демократы по прежней деятельности, лишь по несчастливому стечению обстоятельств оказались врагами революции и заслуживают особого к себе отношения. Задачей коммунистов должно стать привлечение их к сотрудничеству.

В этой истории до сих пор много неясностей. Доподлинно известно, что Пятаков и Карахан по старой памяти ходили к Ленину, ходатайствуя за Сорокина с его письмом, в котором содержались "ценные признания". И все же возникает много вопросов, связанных с "покаянным письмом" Питирима. Когда оно было написано? Как попало в руки его друзей? Почему Ленин решил удовлетворить просьбу членов своего правительства? Просто ли решил нажить политический капитал на великодушии? Или его статья в "Правду" имела более изощренную стратегическую направленность? Сам Сорокин очень туманно опишет этот эпизод в своей автобиографии, как и тот факт, что шумиха, поднятая вокруг этого письма, нанесла его политической репутации смертельный удар.

Не будем спешить осуждать его за трусость. Чтобы иметь на это право, вероятно, надо хоть бы для приличия посидеть несколько суток в камере смертников.

К Карахану и Пятакову Сорокин обратился еще раз, когда, находясь в научной командировке в Москве (в это время он работал над весьма актуальной книгой "Влияние голода на человеческое поведение, социальную жизнь и организацию общества), получил от жены, оставшейся в Петрограде, зловеще-прозрачную телеграмму: "Задержись с возвращением. Дома скарлатина". Он пошел в Наркомат иностранных дел к Карахану, исполнявшему обязанности министра иностранных дел в отсутствии Чичерина. Ехидно называя его "Вашим превосходительством", иронизируя и ерничая, он коротко объяснил суть вопроса. Его хотят арестовать, может быть, чтобы выслать за пределы страны, а может быть, от него хотят избавиться не столь "вегетарианским" способом. Ему нужен заграничный паспорт и как можно скорей. На следующий день паспорт был получен. В тот же день Сорокин получил чехословацкую, немецкую и литовскую визы. Последний визит был нанесен Пятакову, который, чувствуя некоторое смущение, стал ссылаться на сложную международную обстановку и завершил беседу оптимистически: "Ваши головы скоро понадобятся Советскому правительству. Вот увидишь, года через два-три мы пригласим вас вернуться обратно. Все будет замечательно". Судя по воспоминаниям современников, Пятаков был великолепным организатором и обладал массой других важных достоинств, но пророком он оказался никудышным...

Впоследствии Карахан получил хорошую головомойку за разрешение профессору Сорокину выехать за границу. Но было уже поздно...

Поезд с первой партией высланных уже проехал последний пограничный населенный пункт. Прощально промелькнул красный флаг, и Советская Россия осталась позади. Первый раз за пять лет представители "гнилой интеллигенции" легли спать, не задумываясь, придут ли за ними этой ночью.

Через несколько дней изгнанники были в Берлине. Госпожа Удача продолжала улыбаться Питирму. Он так и не испытал никогда чувства бездомности и потерянности, боли от ностальгии, горечь от крушения надежд и разочарований. На четвертый день пребывания в Берлине он получил из чехословацкого посольства приглашение своих друзей - доктора Масарика, президента Чехословацкой республики, и госсекретаря доктора Бенеша приехать в Прагу с женой в качестве официальных гостей страны. В изящной форме они помогли будущему великому социологу решить весьма прозаическую, но существенную проблему - денежную. "Не хотите ли вы почитать лекции в нашем университете Шарля? - спросил Масарик - Мы организуем вам стипендию, как и другим русским ученым".

Питирим прожил несколько месяцев в Праге, как он впоследствии напишет "богатой творчески, полной впечатлений и в то же время упорядоченной жизнью".

Может быть, он остался бы в Чехословакии навсегда в качестве преподавателя, если бы не получил приглашение от американских коллег приехать и прочитать лекции о русской революции. И хотя он самокритично оценивал свой английский, Питирим без колебаний принял предложение прочитать серию лекций в университетах Иллинойса и Висконсина. Выезжает он раньше указанного в приглашении срока, чтобы за несколько месяцев преодолеть языковый барьер. Ученый как никогда уверен в себе и полон жизненной энергии. В 1922 году он вступил в возраст Христа и звезда надежды призывно манила его с новых далеких берегов.

По прибытию в Нью-Йорк еще одна глава его жизни закончилась и началась НОВАЯ.

* * *

Новая глава могла бы быть названа "Триумфальное шествие Питирима Сорокина по Америке". Почти 50 лет, проведенные знаменитым социологом в Новом Свете, состояли из постепенного, но неуклонного продвижения вперед, к научным вершинам. Он избежал трудностей прорастания корнями в почву чужой страны. Сравнительная легкость процесса акклиматизации в новом обществе, в новой культуре - результат великодушной помощи, которые оказали ему старые и новые друзья. Уже в первые дни его приезда доктор Бахметьев (посол Временного правительства в Соединенных Штатах, позднее профессор Колумбийского университета) устроил обед в его честь, на котором познакомил Сорокина с влиятельными американскими учеными, принявшими в его судьбе деятельное участие. Несмотря на "ужасный английский" (по его собственной характеристике), лекции Питирима по истории и социологии русской революции проходят блестяще. Он раскрывает глаза американским интеллектуалам, идеализировавшим коммунистическую революцию, считая ее чем-то вроде прекрасной Дульсинеи Дон Кихота, чистой и невинной. А бывшему революционеру-идеалисту, прошедшему "коммунистическую академию ада", было что рассказать наивной аудитории. Ученый не скрывал, что не верит в светлое будущее России. "Не могут и даже не имеют права быть счастливыми будущие поколения, которые строят свое счастье на крови и страданиях предыдущих генераций", - такова квинтэссенция его работы "Социология революции", выросшей из цикла этих лекций.

Затем следует приглашение в Университет Миннесоты, а через шесть плодотворно и счастливо проведенных лет он переезжает в великий университет в Кембридже. В Гарвардском университете профессор Сорокин создает первый в Америке социологический факультет и становится его президентом и духовным лидером. Все позднейшие выдающиеся американские ученые, работающие в этой области, были его аспирантами и учениками.

Самым счастливым оказался для ученого 1937 год. В этом году он завершил величайший труд ХХ века - трехтомную "Динамику". Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе приглашает его для чтения лекций на летнюю сессию 1937 года, а через неделю Питирим уже председательствует на Международном конгрессе по социологии в Париже. Осуществляется и еще одна мечта - супруги Сорокины покупают дом для своей пополнившейся двумя сыновьями семьи. Вокруг дома, окруженного холмами и скалами, Сорокин разбивает чудесный сад. А так как талантливые люди, обычно талантливы во всем, осуществление этого замысла принесло ему золотую медаль Массачусетского садоводческого общества, и Сорокинский сад был показан на цветных фото на всю страницу в национальных журналах "Садоводство", "Дом и сад". В письмах он настоятельно советует друзьям и ученикам заняться разведением цветов - азалий, рододендронов, лилий, роз и гиацинтов. "Это снимет надобность в психиатре и сохранит спокойствие, целостность и свежесть души", - пишет новоявленный натуралист.

Питирим Сорокин был почетным членом нескольких американских и зарубежных научных обществ, имел почетную докторскую степень в Мексиканском национальном университете.

Он чередовал счастливые минуты творческого озарения с радостным общением с природой, наслаждаясь видом сияющих горных вершин, уединенных искрящихся озер, поэтическим журчанием горных речек и водопадов.

Но все эти ласкающие душу и взор пейзажи не могли затмить увиденное им в Берлине, в котором он остановился проездом, возвращаясь с Парижского конгресса домой (а его домом уже 25 лет была Америка).

Находясь под тяжелым гнетом "европейских впечатлений", он создает цикл лекций на тему "Кризис нашего века", которые собирают небывалую аудиторию. В лекциях профессор предрекает пожар новой мировой войны, кровавые революции, разрушения и одичание общества. Точность предвидения его, однако, не обрадовала. В автобиографии Питирим напишет: "Лучше бы мой диагноз оказался "бредом сумасшедшего" и "полной чушью", но он оказался "Голосом вопиющего в пустыне". Темы его последующих книг были также связаны с катастрофой мировой войны и прочими бедствиями, свалившимися на человечество. Вот краткий список его работ, названия которых говорят сами за себя: "Человек и общество в эпоху бедствий" (1942), "Россия и Соединенные Штаты" (1944), "Общество, культура и личность" (1947), "S.O.S. Смысл нашего кризиса" (1951).

Ученый считал, что ни Организация Объединенных Наций, ни мировое правительство, ни договора и декларации неспособны дать длительного мира, если только все эти формальные действия и документы не будут подкреплены значительным увеличением фактического альтруизма отдельных личностей, групп, институтов и культур. Профессор Сорокин добивается создания при Гарвардском университете Международного исследовательского центра по созидающему альтруизму. В рамках этого проекта в конце 40-х и в 50-х годах он создает книги "Восстановление гуманности", "Разработки в области альтруистической любви и альтруистского поведения", "Альтруистская любовь", "Виды любви и ее сила". Вскоре он, однако, убеждается в бесполезности своей затеи. Призывы Сорокина к изменению общества путем нравственного совершенствования соотечественниками-американцами просто не воспринимались. Они называли проект "глупым, ненаучным и бесполезным". Но идеи "созидающего альтруизма" неожиданно получили сочувствующий отклик и одобрение в других странах, (главным образом в Индии, Японии и Испании).

Другой анекдотический случай окончательно лишил ученого иллюзий. Он послал экземпляры своей книги "Власть и нравственность" с дарственными надписями президенту Эйзенхауэру и премьеру Хрущеву, нескольким сенаторам и конгрессменам Соединенных Штатов. "Каково же было мое удивление, - пишет Сорокин, - когда я получил благодарственные письма от всех них. Было ясно, что никто из них не читал книгу и отреагировали на ее получение с автоматической вежливостью, не осознавая и не представляя ее весьма "подрывной", эпатизирующий их чувства характер".

А вот его книге "Американская сексуальная революция", написанной в научно-популярной форме, повезло значительно больше. В ней он красочно живописал опасные последствия анархии и распущенности, зацикленности на вопросах секса. Книга читалась в широком кругу, обсуждалась, одобрялась и критиковалась.

В целом у "социолога №1" не было оснований сетовать на то, что мир не оценил его труды. Его исследования пустили глубокие корни в области психосоциальных наук, в современной культуре и современном мышлении. Среди прочих "дивидендов" он стал членом Бельгийской и Румынской королевских академий наук и искусств, он занимал посты президента Международного института по социологии, Международного общества сравнительных исследований цивилизаций, Американской социологической ассоциации, был почетным членом нескольких американских и зарубежных научных обществ, имел почетную докторскую степень в Мексиканском национальном университете.

А для своей Родины он по-прежнему оставался незадачливым правым эсером, сделавшим во времена гражданской войны "ценные признания" о бесполезности борьбы с Советской властью.

В работах, частных письмах и автобиографии Питирима Сорокина следов явно выраженной ностальгии не просматривается. Ни друзей, ни близких в России у него не осталось. В период сталинских репрессий погибает его ближайший друг, выдающийся ученый-экономист Н.Кондратьев, а также друзья-революционеры Ш.Элиава, Л.Карахан, Г.Пятаков. Питирим Сорокин ухитрялся через третьи руки прислать весточку о себе своей тетке Анисье Ячменевой, одиноко проживающей в селе Гам (р-н Коми АССР). Анисья Васильевна очень нуждалась, особенно в последние годы, когда, тяжелобольная, проживала в доме престарелых. Сердобольный племянник пересылал ей таинственными путями значительные суммы денег. А старушка смеялась и плакала, она не знала, что ей делать с этими бумажками - ведь Питирим присылал ей... доллары.

О Питириме Сорокине и его удивительной научной и человеческой судьбе можно говорить бесконечно. Он менял политические взгляды и научные убеждения, очаровывался и разочаровывался, переходил от одной иллюзии к другой, но при этом всегда был верен "Правде, Добру и Красоте". Эта "Верховная Троица", по его собственным словам, - дала ему твердую основу и цельность, не позволившую разложиться в дебрях бездуховной цивилизации. Когда ему было далеко за 70, он закончил свою автобиографию фразой, полной болью за будущее и надеждой на человека, повторив слово в слово то, что написал в 30 лет в "Листках из русского дневника":

"Что бы не случилось в будущем, я знаю теперь три вещи, которые сохраню в голове и сердце навсегда. Жизнь, даже самая тяжелая, - это лучшее сокровище в мире. Следование долгу - другое сокровище в мире, делающее жизнь счастливой и дающее душе силы не изменять своим идеалам. Третья вещь, которую я познал, заключается в том, что жестокость, ненависть и несправедливость не могут и никогда не сумеют создать ничего вечного ни в интеллектуальном, ни в нравственном, ни в материальном отношении".

Список выпусков Содержание выпуска

[an error occurred while processing this directive]