[an error occurred while processing this directive]

Список выпусков Содержание выпуска

ИЗ НЕПРИЧЕСАННОГО-2

В. Кламантис (Мэриленд)

Когда "средние американцы" шалеют от восторга при виде своего крашеного дикаря с эполетами, так это понятно: им неведома собственная высокая музыкальная культура, в их стране ее, строго говоря, мало. Но вот приезжает этот фигляр в Россию, обогатившую мировую музыку созвездием имен и шедевров, и что же? Тот же блаженно-поросячий визг и безумство. Такие же толпы обожателей, готовых стоять часами в дождь и в,дро, в холод и жару - терпеть и ждать явления.

Культурный слой в России тонок (а где он толст?), но достижения его велики и общепризнаны. И есть в стране густой слой демоса, который статистически входит в понятие "народ", а в жизни представляет собой сброд, или, деликатнее, толпу. Толпа и сохраняет в неприкосновенности свою дикость; эта дикость, как вещество в физике, никуда не девается и пребывает неизменной (и в постоянном, похоже, объеме) при любом строе и режиме.

Толпа - это она неистовствует на эстрадных концертах или на футбольных матчах и всегда потенциально готова к погромам - обладает особыми качествами, получившими объяснение у психологов, например, у Ле Бона.

Человек, попадая в толпу, утрачивает свое "я" (если только у него таковое было) и становится частью целого, зачастую совершенно чужого для него. И даже чуждого. Такой феномен можно наблюдать где угодно. В России процесс растворения индивида в массе проходит особенно легко, потому что там индивидуализм ни в какой сфере не культивировался. Русскому человеку довлеть самому себе несподручно. Отсюда его тяга к себе подобным: в мир, в артель, в президиум, в аглицкий клуб, в шайку.

Другими словами, в толпу.

В толпе удобно: ума никто не требует, и даже думать не надо. Думает лидер. Толпа живет эмоциями - самыми простыми и дешевыми компонентами человеческой психики.

Толпе высокая культура не нужна, духовные ценности для нее не существуют, но ей импонируют военные успехи государства. Суворов, например, ей дороже и понятнее, чем Чайковский или Тургенев. Достижениям она предпочитает завоевания, поэтому она за то, чтобы не отдавать Чечню чеченцам, а Курилы - японцам.

***

Семьдесят с лишком лет активного, сверху насаждавшегося безбожия не прошли даром. И когда нынешние российские журналисты берутся за "церковно-божественную" тематику, они проявляют невежество прямо-таки комсомольское. Один из них недавно посетил Ново-Дивеевский монастырь близ Нью-Йорка, о чем неинтересно поведал в газете "В Новом свете". Следовало бы ему кое-что почитать, прежде чем строчить репортаж, где иконы спутаны с "холстами", а ряса с сутаной.

Кто-то из пишущих борзо и без оглядки услышал однажды "звон" из музыкального мира о баховских "Страстях по Матфею". И вот готова журналистская модель, по которой пошли-пехали сочинять "страсти по фестивалю", "страсти по лошадям" и даже "страсти по веникам". Хоть бы кто-нибудь нашелся из редакторов и объяснил лихим перьям, что "Страсти по Матфею" - это не ажиотаж вокруг Матфея, а страдания Господни, как они были описаны одним из четырех евангелистов.

После английского титула "сэр" ставят ничтоже сумняшеся фамилию, что вовсе не позволительно журналистам-международникам: они обязаны знать, что за "сэром" может следовать одно только имя (сэр Уинстон), но никак не фамилия .

Даже литераторы с немалым производственным стажем не стесняются употреблять глагол "довлеть", в смысле "тяготеть" - ведь это же черт знает что, как сказал бы Гоголь.

Можно, оказывается, много и часто публиковаться и не знать разницы между "официальным" и "официозным". Один вездесущий критик пишет, что в 1966 году он работал "в весьма официозном журнале "Знамя". Критику невдомек, что в Советском Союзе, какой бы год ни взять, никаких официозных изданий быть не могло: все они были "весьма" официальными (т.е. казенными). Официозная периодика, т.е. такие газеты или журналы, чьи мнения совпадают с официальным кредо, мыслима только в условиях гласности и свободы слова.

Одна ученая филологиня сообщает: "христианские пророчества не дошли до сердец власть предержащих". Даже если автор - дама приятная во всех отношениях, ей, как доктору филологических наук, непростительно столь не по-русски изъясняться.

У Чичикова, который, как известно, любил иногда "заумствоваться", всегда будут последователи. Один из них, злейший, видимо, враг всякой математики, недавно рассказал в "Литературной газете" о ленинградском книжнике, прожившем 56 лет: "Десятки тысяч томов, заполнявших его жилище, были прочитаны".

Сделаем маленький подсчет. Предположим, что книжник из своих 56 лет читал и ничем иным не занимался 50 лет, т.е. 18 250 дней. Пусть на одну книгу у него уходило всего два дня; тогда получается, что за полвека он не мог пропустить через себя больше 9 125 книг - где же здесь десятки тысяч?

***

Жан-Поль Сартр, объявивший, что человек способен сам решать свою судьбу, был лишен удовольствия жить в условиях тоталитаризма и государственного террора. Сартр едва ли догадывался, как советский подданный в сталинские годы чувствовал себя по ночам, прислушиваясь к звукам за дверью: не идут ли уже по его душу. Правда, на первых порах советские люди не могли себе даже вообразить, чтобы их вдруг стали сажать или тем более расстреливать. Со временем стало ясно, что если арест произойдет, всяким самостоятельным решениям и действиям придет конец. Экзистенциалисты открыли закон: выбираю, следовательно, существую. Существовать, оказывается, можно, при полной невозможности какого бы то ни было выбора. Попавший в лапы чекистов до самого конца срока не всегда мог выбрать себе даже место на нарах. Даже в худшие времена немецкой оккупации у Сартра оставалась свобода выбора: где писать - дома или в кафе, а ежели в кафе, то в каком.

***

В человеческом обществе, как и в мире птиц, роль обольстителя берет на себя самец. Мужчине и надлежит обеспечить сближение - хоть на садовой скамейке. Но есть тонкость. Соблазнитель должен сначала сам соблазниться, иногда даже с частичной потерей рассудка. В Ветхом завете много невнятицы, книгу Бытия писало лицо, плохо знакомое с психологией. Посредником в процессе падения человека выступает змий - возражений нет. Но зачем понадобилось приплетать сюда яблоню с ее весьма странными функциями? Адам и Ева разгуливали в саду Эдема невинными и, как в бане, голыми. Была там полная гармония, "жара соблазна" никто не испытывал. Истина проста: открытость лишена загадочности: волнует и интригует то, что слегка прикрыто, что показывается, так сказать из-под полы. Чтобы навести на первых людей пагубу, склонить Адама к блуду, требовалось не яблоко, а фиговый лист. Змию достаточно было шепнуть женщине: прикрой шерстку твою листиком и смотри, к чему это приведет - последствия будут неслыханные, уму непостижимые. Жена Адама, говорится в Библии, находит райское древо "приятным для глаз и вожделенным, потому что дает знание". Это у женского-то пола такая неодолимая тяга к знаниям? Кто бы мог подумать?

***

Философ и публицист Г.Померанц рассказывает о мудром раввине, который говорил: на одной и той же клумбе уживаются разные цветы - почему же это недоступно людям?

Ответ очень даже прост: потому что люди - не цветы.

Все призывы к единению, братству, соборности, миру и согласию между людьми основаны на недоразумении. Полагают, что этого нет потому, что люди (широкие массы) для такой идеи и для такой практики еще не созрели. Истина же в том, что люди в достаточной степени созрели для того, чтобы этого не делать. И чем дальше, тем будет "хуже". "Прогресс" - это дифференция, разброс, центробежность, "расширение Вселенной". Чем дальше, тем больше отрыв от ядра, от центра (эксцентризм) - и от разума, если на то пошло. Происходит усиление пестроты мира. Это видно хотя бы на примере интенсификации разного рода национализмов. Люди не желают единства нигде, повсюду наблюдается расщепление целого на части, дробность, фракционность. Полным ходом идет процесс разложения, расчленения, распада и разлада.

Никакой религией (т.е. связью) тут делу не помочь. И сама религия - любая, начинавшаяся как более или менее однородное учение, достаточно быстро переживала свой процесс распада на толки и ереси.

***

Христианство внесло в мир симпатию к страждущим и обремененным. Однако зла не поубавилось. Церковь, ставшая иерархической организацией, приобрела черты государственного образования и даже какое-то время небезуспешно боролась с кесарями за власть. Истинное спасение от церкви получали не все, отсюда уход в отшельничество и на "афоны". Признав за кесарем кесарево, основатель христианства погубил себя и свое дело. Был допущен опасный дуализм, узаконивший пропорцию "пятьдесят на пятьдесят", т.е. вроде бы баланс добра и зла. Но беда в том, что на практике зло часто перевешивает (добро - никогда!), нарушая равновесие.

Сегодня в христианских странах отношение "кесарево/богово" составляет шесть к одному. Шесть дней на неделе человек принадлежит "кесарю" и его институтам, а в воскресенье вспоминает о Боге и, нарядившись, идет в храм (и в этот же день выкраивает время для эстрады). Западная церковь с ее барочно-рококовым убранством давно стала (а может быть, с самого начала и была) языческим капищем. И местом свиданий знакомых, а не мистических встреч с Богом. Потому что для общения с Ним не нужно ничего рукотворного.

На Западе в церковь ходят слушать проповеди, оттого там скамьи. Чтобы молиться и припадать к стопам Его, надобно стоять на коленях, а не сидеть, как в театре.

Главный трагизм христианства в том, что самозаклание Христа оказалось напрасным. Человечество - его христианская часть, по крайней мере, - было и пока остается недостойным такой жертвы. Один двадцатый век с его массовыми кошмарами блистательно продемонстрировал, чего он стоит, этот гомо сапиенс, по недоразумению названный разумным.

Бог правильно бы сделал, если бы, подытожив все то, что случилось за 2000 лет, свое второе пришествие отменил.

Самым мудрым из отцов церкви был св. Франциск, который проповедовал птицам, потому что люди маловменяемы.

***

Один женский персонаж у И.Эренбурга (кажется, из "Дня второго") произносит прямо-таки бессмертные слова:

- Я книг не читаю, мне жить хочется.

То же самое, по-видимому, могла сказать прима-балерина Императорских театров Матильда Кшесинская.

В ее мемуарах даже самой малости нет ни о Л.Толстом, ни о Чехове, ни о Блоке, а ведь они были ее современниками. Вся русская литература Серебряного века прошла стороной, "как проходит косой дождь". Литераторы (и вообще интеллигенция) - это не ее круг. Ее круг - это незабвенный Ники и великие князья. Роскошь, виллы, бриллианты, штучки от Фаберже. Восторженные поклонники и обожатели в столицах всего мира. Ее стихия - балет, и она в самом центре. Перечисляя титулованных балерин, она забывает об Анне Павловой.

Нужно было суметь, рассказывая о коронации Николая II, вспомнить лишь о развлечениях по этому случаю и словом не обмолвиться о страшном костоломе на Ходынке.

М.Кшесинская сумела.

Нужно было суметь о 9-м января 1905 года, когда расстреливали молившийся народ, сказать буквально два слова: выступление Гапона.

М.Кшесинская сумела.

А.Дункан, другую выдающуюся служительницу Терпсихоры, вихрь света тоже затягивал и туманил голову (кто из женщин к этому равнодушен?), но та находила время для чтения и даже самого серьезного. Вплоть до Ф.Ницше.

Эти две танцовщицы представляли не только совсем разные школы в хореографии, но и два идеологически несовместимых мира. Кшесинскую, надо думать, от одних звуков "Интернационала" коробило, Дункан же пыталась передать танцем суть революционного гимна.

Обе страстно желали учить балету юное поколение. Обе мечтали о собственных школах и расходовали немало сил и средств на их создание. Но одна следовала сложившейся традиции танца, другая видела в классическом балете систему приемов, уродующих молодой организм.

Можно ли сказать, что здесь в конечном счете взял верх здравый смысл?

***

До конца столетия осталось совсем мало. У каждого века свой счет событий; в нашем случилось множество выдающихся: восстановление Израиля, выход человека на Луну, распад Советского Союза.

В 1848 году явился в Европе призрак коммунизма. Он долго бродил, пока не обрел плоть на территории Российской империи, а потом кое-где еще. И вот его бесславный конец: кучка большевиков, ничего не понявших и ничему не научившихся, рвется через кордон на Красную площадь, где еще хранится дорогой остов отца-основателя. Согласно Шекспиру, история - это сказка, рассказываемая идиотом, наполненная шумом и яростью и ничего не значащая. Возможно, так оно и есть, но только сказка эта может очень много значить и притом очень многим.

На арене истории, как и в цирке, тоже появляются фокусники, иллюзионисты, престидижитаторы. В СССР семь десятков лет демонстрировался фокус под названием "Строительство социализма в отдельно взятой стране". С тем, что фокус обошелся дорого, согласны почти все, спорят лишь о числе умерщвленных.

***

П.Милюков пишет, что Николай II любил "рубить дрова". Другой венценосец, Людовик XVI, любил слесарничать, чинить дверные замки. Занимались бы оба любимым делом, так нет, на роду у них было написано другое, с ужасным концом.

А Милюков - "дачник". Дрова, строго говоря, не рубят, а колют. Рубить значит расщеплять поперек. Рубят лес. И, как известно, рубят сук, на котором сидят.

***

Похоже на то, что в Америке женский пол соревнуется: кто хуже, безобразнее будет выглядеть. И это при том, что он редко блещет природной красотой. Многие удачно сочетают уродство с нелепостью одежд. Эффект получается изрядный. Мало кому приходит в голову: а не посмотреть ли на себя как бы со стороны? Нередко видишь, как старая грымза, вся состоящая из морщин и узлов, демонстрирует то, что у нее намного выше колен. После таких картинок не сразу приходишь в себя. Позволять кокеткам старше 85-ти выходить на улицы в мини-юбках следовало бы лишь в экстренных случаях, когда на этом настаивают врачи.

Подростки щеголяют в невообразимых портках с мотней, спущенной почти до земли, и в ботинках, предназначенных совсем для других ног. В результате чуть ли не каждый юноша выглядит законченным охламоном. Девицы носят кофты, рукава которых длинее рук на треть метра.

И после этого американские женщины жалуются в газеты, что мужчины мало обращают на них внимания.

***

В середине прошлого века в обществе ценилась бледность. Она вызывала специфический интерес. Загорелая плоть стала культивироваться по мере того, как утрачивались христианские и романтические идеалы и усиливалось увлечение физической культурой и спортом. У Лермонтова сказано, что черкешенка Бэла похорошела, когда с ее лица и рук сошел загар.

***

В 37-й строфе "Евгения Онегина" сказано, что "измены утомить успели" героя романа. Другими словами, светские женщины легкомысленны, ветрены, непостоянны. Но в 42-й строфе говорится, что они "так непорочны, так величавы, так умны, так благочестия полны". То есть практически недоступны, а при такой раскладке склонность к изменам исключается. Чему же верить?

Список выпусков Содержание выпуска

[an error occurred while processing this directive]