[an error occurred while processing this directive]

Список выпусков Содержание выпуска

АНДРЕЙ БИТОВ: "ПОСТАВИМ ПАМЯТНИК ЗАЙЦУ..."

Выступление Андрея Битова в лондонском кафе "Руж" воспроизводит и комментирует Татьяна Костина.

Маститый писатель выступал в кафе под аккомпанемент композитора и фаготиста Александра Александрова, - что, согласимся, само по себе - выразительная примета времени. Русская литература, вчера бывшая элитарным занятием на правительственной дотации (и под правительственным надзором), сегодня утратила последние крохи своей самодостаточности и перебивается странными заработками.

Чтению Битов предпослал вступительное слово, где рассказал, что в прошлом году выпустил в России главную работу своей жизни, книгу "Империя в четырех измерениях". Это не собрание сочинений, а - "скорее, супер-книга в духе Пруста": множество отдельных произведений, связанных одной линией. В книге четыре части: "Петроградская сторона", "Пушкинский дом", "Кавказский пленник" и "Оглашенный". Все они переведены на английский - и даже раньше вышли на Западе, так как изданию в России препятствовала сначала идеология, а затем экономика. Выступление было, собственно, представлением недавно выпущенного компактного диска, который писатель считает как бы заключением своей главной книги. На обложках диска - известные картинки: одна - с коробки папирос "Казбек" (романтический всадник в бурнусе), другая - с коробки папирос "Беломорканал" (романтика совсем иного рода). Битов, между прочим, установил, что первый из этих рисунков принадлежит художнику эпохи серебряного века Лансере, второй - советскому дизайнеру Маниовичу.

В частности, Битов сказал:

- Я стал как бы соиздателем своих книг. Я требую от книги не только напечатанного текста. Книга - это идея, идущая от автора, вместе с оформлением и расположением текста, и я требую от нее того, что я хочу. Получаются небольшие тиражи и довольно дорогие книжки. Более важна мифология книги, чем ее распространение. И тем не менее она живет как объект. С 91-го года я издал уже около 10 книг. За первую книгу, вышедшую в 92-м году, я заплатил собственные доллары. Но зато мне издали очень сложный макет, очень сложную книгу по полиграфии, всего 1000 экземпляров. Называется она "Вычитание зайца". Это рассказанная шесть раз одна и та же история (в разных жанрах, но одна и та же) о том, как заяц перебежал дорогу Пушкину в 1825 году. История очень серьезная, потому что благодаря этому зайцу Пушкин не попал к декабристам и в Сибирь. Эта замечательная история всю жизнь меня гипнотизировала, и в конце концов я пришел к определенным выводам о роли зайца в русской культуре. Но когда я ходил с подписным листом в ресторане центрального Дома литераторов, то все считали, что я собираю на водку, и никто мне денег не дал - на этот памятник зайцу, который я решил воздвигнуть. Но я понял, что, как говорил Корней Чуковский, писатель в России должен жить долго - тогда он увидит какие-то результаты. И вот не так давно, примерно с год назад, в сопровождении администрации области, целого шлейфа правительственных машин, мы с Резо Габриадзе, моим другом, выбирали место для памятника зайцу. Это был один из самых счастливых моментов моей жизни. Мы с трудом сдерживали смех - бывает такой смех исторического счастья. Мы старались сохранять серьезные лица и говорили с академическим видом: "Нет, здесь он не мог перебежать. Судя по нашим сведениям, он мог перебежать дорогу здесь..." И вся эта мафия очень серьезно нам внимала. Наконец я нашел какое-то место и сказал: "Здесь будет заяц заложен!" - и пометил место. Гонорар, как вы понимаете, не измеряется деньгами, он измеряется удовлетворением... Вот это была моя первая книжка, ее очень богато иллюстрировал великий художник Резо Габриадзе, великий режиссер марионеток, - кажется, он скоро будет в Англии с великим своим спектаклем. У него сейчас был грандиозный успех на фестивале в Авиньоне. И вот мы с ним возведем этого зайца по крайней мере к 99-му году, когда будет 200-летие Пушкина. Главная вещь из этой книги, которая называется "Фотография Пушкина", уже переведена на английский, опубликована в Америке, в сборнике коротких рассказов "После перестройки" ... Я в мае прошел через серьезный юбилей, через 60-летие, и справил его в Петербурге, на родине. И к этому юбилею вышло несколько книжек, в частности, "Новый Гулливер", в издательстве "Эрмитаж" Игоря Ефимова. Не знаю, как ее распространять, потому что она издана в Америке... -

Зал кафе "Руж" едва вместил всех желающих. Ценителей Битова много. Однако писатель несколько удивил собравшихся тем, что помимо прозы читал еще и стихи собственного сочинения. Пояснил он это так:

- Обычно говорят, что люди начинают со стихов, потом переходят на прозу, а я поступил в обратном порядке. Я издал две книги стихов, тоже к своему юбилею. Точнее, это уже делал не я, а те люди, которые хотели это сделать для меня. Одна тоже издана (или вот-вот будет издана) в Америке, в Нью-Йорке. Она называется "Жизнь без нас", это такая горестная эпопея смерти всего нашего поколения, конца века и так далее. Она была опубликована в прошлом году в "Новом мире". Эта книга с фотографиями Марианны Волковой, с параллельными текстами по-русски и по-английски. И еще я издал книжку в издательстве "Пушкинский фонд", в Петербурге, который издает главным образом Бродского, там есть такая поэтическая серия "Автограф", - так вот там вышла моя первая поэтическая книга: "В четверг после дождя". Это всего 1000 экземпляров. А вот редкая книга, которая была подарена мне моим петербургским издателем к моему юбилею, - это мое "Избранное". Я издал сразу первую, вторую книгу и избранное из обеих книг. Из этого избранного и состоит сегодняшняя композиция. Вы знаете, что мы умираем: умирает мое поколение, за последний год мы потеряли всю великую поэзию, которая еще оставалась к концу нашего века: Бродский, Владимир Соколов, теперь еще Булат Окуджава... Но в общем эта композиция - не специально написанные к случаю стихи, но они подходят к нему по характеру переживаний. Есть такой человеческий путь и осмысление смерти. Простите меня, я не считаю смерть чем-то отрицательным, я не настолько советский. Смерть - это такой же фактор жизни, как пьянство, веселье, любовь. То есть к этому у меня отношение здоровое. Так что, вы заранее извините меня, что я буду читать о смерти...

Далее были стихи, акцентируемые музыкальными фрагментами. Сверх всяких ожиданий, музыка оказалась уместной, чтению не мешала и отличалась вкусом. К сожалению, ничего подобного нельзя было сказать о стихах. Они были многословны, претенциозны и откровенно беспомощны, как по словесному исполнению, так и по мысли, особенно же - по композиции, иногда бесформенной до прямого уродства. Интонационные заимствования бросались в глаза. Резали слух безвкусные рифмы, в духе пошловатого новаторства 1960-х, давно отброшенного современной поэзией. Невозможно было сомневаться: не автор владеет словом, а слова - потоки слов - владеют им, несут его очертя голову неизвестно куда, без руля и без ветрил. Временами становилось обидно до слез. Хотелось спросить: неужели опытный писатель, умный и образованный человек не понимает, что этот ребяческий провал, это позднее обращение к поэзии с негодными средствами, бросит гибельный отсвет и на его прозу?

Вот примеры.

И так далее... - еще 18 (!) строф (всего, значит, 100 стихов) тем же "прыгающим шагом" (по определению Александра Кушнера), взятым у Фета Пастернаком для его изумительной "Зимней ночи". Только очень далекий от поэзии человек не знает, что всякое прикосновение к этому редкому и опасному размеру (четырехстопно-двустопному ямбу) есть вызов Пастернаку и соперничество с ним, - и как же мелок Битов в этом, неосознанном им, соперничестве! Затем были прочитаны стихи памяти Высоцкого, решительно ничем с ним не связанные, с такой концовкой:

Затем - стихотворение "Пред-верие":

Рядом с прямым невладением словом идет тут невладение темой - конкретной, избранной для данного стихотворения темой, и главной темой лирического поэта: его отношением с Богом. Если забыть о прозе Битова, а исходить только из стихов, то невозможно сомневаться: это отношение у автора едва проклевывается, в точности как у подростка, пробующего перо. Вернейшее свидетельство тому - неумение выбрать и выдержать тон вещи и цикла, а ведь именно тон, background, сообщает им убедительность и в конечном счете является определяющим моментом каждого произведения. Битов словно не знает, серьезен он или чуть-чуть шутлив, и эта неопределенность - худшее в его стихах.

Вообще, есть что-то пародийное в этом непременном желании 60-летнего прозаика быть непременно еще и поэтом. Невольно вспоминается Горький, тоже всю жизнь мечтавший "написать хорошее стихотворение" - да так и не написавший. Битов словно бы лишь недавно открыл для себя, что писать стихи невероятно просто, куда проще, чем решать дифференциальные уравнения или играть на скрипке, - но он, похоже, еще не знает, как невероятно трудно быть настоящим поэтом.

Список выпусков Содержание выпуска

[an error occurred while processing this directive]