[an error occurred while processing this directive]

Список выпусков Содержание выпуска

ВЕК XIX: ДУЭЛИ - В ЖИЗНИ И В ЛИТЕРАТУРЕ

ИСААК ГУРВИЧ (Санивэйл, Калифорния)

Трудно представить себе быт и нравы России двух предреволюционных столетий без такого явления, как дуэль. Словно в зеркале с увеличительным стеклом, в этом явлении выпукло отразились характерные черты нормативного поведения тогдашнего русского общества, дворянско-чиновничьей среды прежде всего.

Дуэль имеет свою историю. Ее истоки отыскивают в рыцарских турнирах, типичных для европейского средневековья; тогда рыцари затевали поединки ради демонстрации мужества и силы - и, как правило, во имя "прекрасной дамы". Противники большей частью не испытывали друг к другу никакой вражды, мало того: они могли быть незнакомы между собой и выступать инкогнито, в масках. Победителя увенчивали наградой.

С течением времени рыцарство утратило свой авторитет, но обычай открытого поединка сохранился - хотя функция его изменилась. В XVII-XVIII вв. уже не требовалось совершать подвиги с именем Дианы или Лауры на устах, зато возникла потребность, как мы бы сегодня сказали, выяснять отношения, связанные с понятиями чести, достоинства, благородства, провоцируемые к тому же спором, ссорой, взаимной неприязнью. В кинофильмах схватки на шпагах выглядят театрально: герои вспрыгивают на столы, перемахивают через перила лестниц и балконов, швыряют друг в друга стулья и вазы, но на деле поединок обычно обходился без аттракционов и длился сравнительно недолго - от шпаги, даже имея опыт фехтования, увернуться довольно трудно. Тогда же, наряду с холодным оружием, стали применять пистолеты; это еще более упростило ход события, но заставило твердо определить правила поединка: так сложился дуэльный кодекс.

Из Европы дуэль перешла в Россию, для русского XVIII века дуэлянт (тогда говорили "дуэлист") - уже достаточно симптоматичная фигура. За французским "заимствованием" тянулся кровавый след, что вызвало беспокойство властей; Петр I категорически запретил поединки и повелел их участников "смертию казнить и оных пожитки описать" (т.е. конфисковать имущество). Позднее Екатерина подтвердила запрет Петра, и потом ситуация, в принципе, не претерпела изменений. Правда, в XIX веке смертная казнь дуэлянтам не угрожала, но, скажем, офицер мог поплатиться разжалованием в солдаты и ссылкой на Кавказ, в зону боевых действий - наказание достаточно суровое. Тем не менее россияне "стрелялись" и в столице, и в провинции, и непросто указать на случай отказа от дуэли по причине официального запрета. С другой стороны, восприятие и оценка явления были неоднозначными, громкие "за" и резкие "против" чем дальше, тем чаще смешивались, переплетались. Официальный запрет сопровождался и противодействием, и поддержкой общественного мнения.

Разноречия обусловливались прежде всего множественностью причин дуэльной акции, разнообразием ее поводов. Мне уже приходилось вести речь о дуэли как способе защиты чести, в том видели ее основное назначение. И не однажды вызов имел под собой серьезные основания. Пушкин, побуждая барона Геккерна выйти на поединок, защищал этим свое доброе имя (оскорбленное гнусными анонимными письмами), а равно доброе имя своей жены (ставшей объектом назойливых домогательств Дантеса). Много позже Вл.Соловьев скажет, что "анонимный пасквиль ничьей чести вредить не мог, кроме чести писавшего его", но для Пушкина такое рассуждение было неприемлемо, доводами разума он не смел подменять непосредственную, эмоциональную, нравственную реакцию. И то, что Геккерн, будучи иностранным подданным, т.е. лишенный формального права принять вызов, тем не менее не отклонил его (передал Дантесу), свидетельствует о понимании им серьезности намерений его противника. Спор по поводу гибели Пушкина - а важность такого спора несомненна - послужил, как полагают, завязкой дуэли Лермонтова с де Брантом.

Но чаще наблюдалось другое. Еще в XVIII веке идею чести абсолютизировали, что давало повод усмотреть оскорбительный смысл в любой мелочи, во всяком пустяковом недоразумении или несогласии. Н.Страхов, сатирик екатерининской поры, не слишком преувеличивал, когда писал: "Бывало хоть чуть-чуть кто-либо кого по нечаянности зацепит, погнет ли на плече сукно, так милости просим в поле..." Страхова как бы продолжает Бестужев-Марлинский - в его повести "Испытание" (1830) устами героя констатируется: "Много ли мы видели поединков за правое дело? А то все за актрис, за карты, за коней или за порцию мороженого". До роковой дуэли 1837 года Пушкин "стрелялся" неоднократно, и в большинстве случаев - по ничтожным поводам. Множество беспричинных дуэлей было на счету у декабристов - Лунина, Якубовича, Рылеева.

Поскольку "милости просим в поле" говорилось зачастую без видимой необходимости, постольку создавалось впечатление, что поединок "за порцию мороженого" являл собой игру со смертью, своеобразное состязание с Судьбой, без которого человеческая жизнь для многих казалась неполноценной. Вспоминаются строки Пушкина: "Есть упоение в бою/ И бездны мрачной на краю". Это "упоение", вероятно, испытывали завзятые дуэлянты, но со стороны рискованная игра далеко не каждому казалась оправданной.

Дуэль, ставшая страстью, породила тип бретера - человека, щеголявшего своей готовностью и способностью драться где бы то ни было и с кем бы то ни было. Риск у бретера носил показной характер, а убийство противника входило в его расчеты. И, опять же, бретерство оценивали по-разному. Одни видели в нем максимальное проявление дуэльной традиции, другие - смесь позерства и жестокости.

Во второй половине XIX веке, с появлением в культурной сфере разночинца-радикала, отвергавшего нормы, установки дворянской морали, престиж дуэли заметно понижается. Уменьшается их число, редкостью становится смертельный исход. Прежде дуэлянтов разводили на 25-30 шагов, а расстояние между "барьерами" (условно обозначенными брошенной наземь шинелью или просто чертой) не превышало 10-12 шагов, т.е. противники имели право идти навстречу друг другу и стрелять либо на ходу, либо дойдя до "барьера"; в случае ранения дуэлянт мог потребовать "к барьеру" своего противника - за раненым сохранялась возможность ответного выстрела. Смертью заканчивались не десятки, а сотни дуэлей. В конце же XIX века "барьеры" устанавливались на расстоянии 20-30 шагов, а исходная дистанция равнялась 40-50 шагам; результативность стрельбы, ясно же, понизилась. А главное - поединок перестает быть мерилом чести, его чаще расценивают как дань то ли условностям, то ли предрассудкам. Кроме того, возникают общественные движения (народовольчество, эсеры), вводящие в свою программу террор; волна террористических актов оттеснила на второй, на третий план дуэльные события.

Дуэль, во всем многоразличии своих проявлений, запечатлена в русской литературе XIX - начала XX веков, от Бестужева-Марлинского и Пушкина до Чехова и Куприна. Писатели сосредотачивают свое внимание на психологии дуэлянта, на его преддуэльных размышлениях и переживаниях, на его состоянии и поведении во время поединка; художественные характеристики существенно дополняют документальное знание.

Негативные варианты дуэли изображены у Пушкина в повести "Выстрел", в романе "Евгений Онегин". Герой "Выстрела" ищет предлог для драки, дабы утвердить свое первенство в гусарском полку; в нем чувствуются бретерские замашки. Его противник - богатый граф, "любимец счастья" - демонстрирует наигранное презрение к смерти: ест черешни под дулом пистолета. Как люди, действующие в угоду своему самолюбию, они стоят друг друга. Евгений Онегин, напротив, не заботится о первенстве и не ведет игру, более того, ему понятна легковесность вызова, сделанного Ленским - разгоряченным юношей-романтиком; тем не менее он берет в руки пистолет - берет, подчиняясь нравам "большого света", опасаясь сплетен, "хохотни глупцов", иначе говоря, уступая тому, что в душе презирает. "Пружина чести" здесь играет роль ложного стимула, предопределяющего неизбежность бессмысленного убийства.

Лермонтов в "Княжне Мэри" развертывает глубокий анализ авантюристического сознания, создающего сеть гибельных хитросплетений; для Печорина организация дуэльного спектакля представляется лекарством от скуки - и в то же время фатальным велением "странной натуры". Печорину, "эгоисту поневоле", не дорога жизнь - не только своя, но также и чужая.

Заглавие тургеневской повести "Бретер" относится к агрессивному гордецу, чье ожесточение происходит от его ограниченности, душевной скудости; репутация опасного забияки удовлетворяет его болезненную жажду самоутверждения. Он хладнокровно убивает своего друга - только для того, чтобы поддержать репутацию.

А на страницах романа "Отцы и дети" провинциального бретера сменяет высокомерный аристократ (Павел Петрович Кирсанов), для которого дуэль - единственный шанс свести счеты с ненавистным ему "волосатым" разночинцем, самоуверенным "нигилистом". Накануне Павел Петрович осведомляется у своего будущего противника, как тот расценивает "дуэль вообще", в принципе. Следует ответ: "С теоретической точки зрения дуэль - нелепость, ну, а с практической точки зрения - это дело другое". Такова позиция разночинца: если потребуют обстоятельства, он, вопреки своим взглядам, возьмет в руки оружие - оскорбить себя безнаказанно он не позволит. Иронизируя над предстоящим "побоищем", он вместе с тем обнаруживает предполагаемые в данной ситуации хладнокровие и выдержку. Морально уступить аристократу в его планы тоже не входит.

Базаров не имеет намерения проучить своего противника, он производит неприцельный выстрел - и однако же ранит Кирсанова. Нечто похожее случается в процессе дуэли Долохова с Пьером ("Война и мир" Толстого). Для Пьера, человека простодушного, чуждого светскости, стреляться из-за какой-то домашней ссоры - глупо, фальшиво; он втягивается в поединок как бы автоматически и нажимает курок, тем не менее пуля не пролетает мимо - Долохов падает, держась рукой за окровавленный бок. Толстой, подобно Тургеневу, изображает нежелательные и непредсказуемые последствия поединка, чем акцентирует заложенную в нем фатальную опасность.

Трагикомическую окраску приобретает картина поединка в повести Чехова "Дуэль". Время действия - начало 90-х годов, действующие лица - почтовый чиновник и зоолог, браться за оружие ни тому, ни другому прежде не приходилось. Оба они смотрят на дуэль как на "устаревшую формальность", правил не знают и пытаются вспомнить описание события у Лермонтова, у Тургенева. В конце века литература уже служит источником деловой информации! Смешно? Наверное. Но ведь пули летят, не считаясь с правилами, и только случайность уберегла одного из дуэлянтов от гибели (или ранения). В пору, когда дуэль выпадает из обихода "образованных людей", соблюдение традиции, якобы хранящей "рыцарский дух" (Тургенев), оборачивается живучим анахронизмом.

В 1961 году Д.Самойлов написал стихотворение "Дом-музей". Обрисовал некий стандартный музей безвестного поэта, и тем примечательнее, что в нем, среди прочих экспонатов, выставлен для обозрения "сюртук с рваной полой - след дуэли". Это - "след" эпохи, сохраненный для потомства.

Список выпусков Содержание выпуска

[an error occurred while processing this directive]